​Варвара Мельникова: «Урбанистика — это не метафора и не религия»

«Урбанистика в лицах» — это серия материалов, в которых Strelka Magazine ищет ответы на два вопроса: есть ли урбанисты в России и кто они. До сих пор слово «урбанистика» у большинства ассоциировалось с именем Вячеслава Глазычева, а дальше список продолжали Джейкобс, Ольденбург, Колхас и другие западные звёзды. Редакция обращается к людям разных профессий, чьи исследования связаны с городом, чтобы создать собирательный образ урбаниста в стране. 

Во втором выпуске — Варвара Мельникова, директор Института медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка». В этом году Институту пять лет. За это время вокруг него образовалось множество маркеров: единственное учебное заведение с баром, причудливая образовательная программа, «Зарядье», парк Горького, бесплатные лекции — список можно продолжить. Варвара Мельникова рассказала журналу о том, что такое урбанистика на практике и как за пять лет изменилась не только «Стрелка», но и вся Москва. 

Фото: Владимир Васильчиков

— В рамках «Глазычевских чтений» вы были модератором дискуссии «Образование в урбанистике». Почему Институт медиа, архитектуры и дизайна закрепил за собой статус «урбанистического»? 

— Потому что наша миссия — это изменение ландшафта, как физического, так и метафизического. Другими словами, мы занимаемся урбанистикой. Зоной нашего интереса являются российские города, включая Москву. Архитектура, медиа и дизайн в широком смысле — это наш tool box — ящик с инструментами. 

— В 2012 году в интервью вы говорили о том, что «Стрелка» — всё ещё стартап. Вот прошло ещё три года, в общей сложности пять лет. На ваш взгляд, «всё ещё стартап» или можно говорить о более зрелом состоянии? 

— В 2012 году речь шла, прежде всего, об энергии и стремлении к тому, чтобы меняться и ничего не фиксировать как некое постоянство. И о мобильной команде. Думаю, можно сказать, что в этом смысле «Стрелка» такой осталась, не разрослась в огромную корпорацию с сотней людей. Но, конечно, она приобрела больше опыта за эти годы и больше зрелости. Как её руководитель я надеюсь, что она не расплескала ту самую энергию, а наоборот, научилась её применять ещё более осознанно. 

— А вы сами себя считаете урбанистом? 

— Смотря что вы подразумеваете под этим словом. Ведь есть практики и теоретики, а есть такие, как Глазычев, те немногие представители этого направления, которые занимаются и теорией, и практикой, и при этом очень качественные эксперты. Я скорее урбанист-практик.

— Могли бы вы рассказать в нескольких словах, чем вы занимаетесь как урбанист? 

— Я бы сказала, что «Стрелка» как пространство и как институция является ответом на этот вопрос. Огромное количество вещей, которые здесь были использованы, потом масштабировались по всей Москве. В этом смысле, конечно, мне интереснее заниматься реальным городом: парками, площадями, вокзалами. Я бы с большим удовольствием занялась каким-нибудь вокзалом или аэропортом, превращением его в более комфортное и более дружелюбное  общественное пространство

Фото: пресс-служба Парка-Горького
Фото: пресс-служба Парка-Горького
Фото: пресс-служба Парка-Горького
Фото: пресс-служба Парка-Горького
Фото: пресс-служба Парка-Горького

— За пять лет студенты «Стрелки» разработали около двухсот проектов. Почему какие-то из них нельзя взять и реализовать? 

— То, что каждый новый курс в течение пяти лет делал на «Стрелке», — это больше идеи, которые город мог бы реализовать. Студенты не занимаются проектной деятельностью, они не готовят проект. Это не цель их обучения. В процессе обучения они редко доводят работу до того, чтобы получился проект, который можно было бы отнести, неважно, в администрацию «Стрелки» или города. Именно поэтому ни один из проектов «Стрелки» не был реализован в прямом смысле. С другой стороны, есть много примеров того, как исследование, которое студент делал в рамках «Стрелки», вдохновило его на свой проект или кардинально повлияло на его карьеру. 

Например, я могу назвать проект Ливы Дударевой и Эдуардо Кассины, который был разработан в моей  студии «Офисы» в прошлом году. Их предложение, конечно, было слишком радикальным и концептуальным, и Moscow City, понятно, в данном случае пошло по более безопасному пути создания разных зелёных школ и прочих детских активностей. Но их концепция была замечена ArchDaily, более того, встретив друг друга здесь, на образовательной программе «Стрелки», они организовали собственное бюро, которое занимается футуристическими проектами. 

Ещё один пример — Аня Трапкова. Она проводила исследования в области косвенных экономических эффектов, которые можно было бы получать от общественных пространств. Сейчас она работает директором по развитию Пушкинского музея, где в частности занимается развитием общественных пространств. 

— Можно ли в принципе говорить о том, что урбанистика в Москве есть? 

— Мне кажется, что да. Но для того чтобы так говорить, нужно всё-таки обозначить для себя, что урбанистика — это не метафора и не религия. И ставить вопрос о том, существует ли она, бессмысленно. Отсутствие урбанистики в реестре профессий, а также этого ГОСТа в реестре образовательной практики в России не означает, что урбанистики нет или что этот термин является выдумкой. 

К примеру, даже если вы возьмёте Высшую школу урбанистики, её программы сертифицированы как программы в области градостроительства. И фактически любая магистратура, которая сейчас называет себя магистратурой по урбанистике, тем не менее сертифицируется как градостроительство. Но это совершенно не означает, что этого типа деятельности нет или что он обладает каким-то метафизическим свойством. 

Я думаю, в ближайшие два-три года в любом случае появится образовательный стандарт. И огромное количество вопросов, которые вы мне задаёте с точки зрения того, насколько легализована эта профессия, снимутся. 

— Я задаю вопрос не только с точки зрения того, насколько легально этим заниматься и можно ли этому научиться, мне больше интересно, как урбанистика влияет на город. За последние пять лет такие урбанистические решения были реализованы? 

— Для начала я бы отметила, что в повестке чиновников и бизнесменов в принципе появилась городская проблематика. До этого, в предыдущий мэрский срок, у нас не было урбанистической повестки. У нас была повестка выполнения социальных обязательств, выполнения утилитарных задач, связанных с городом. А больших урбанистических идей или проектов — ими никто не занимался, их не существовало. А они появляются и начинают носить системный характер: сделали один парк — теперь делают больше парков, сделали одну набережную — будут делать все остальные. 

Город двигается: сначала он создаёт какой-то прецедент, в котором мы принимаем участие. После того как этот прецедент доказывает свою успешность, он начинает масштабироваться на весь город. Мне кажется, что это немало. 

— А вам не кажется, что эти решения носят скорее косметический характер, нежели стратегический? 

— Ничего не имею против косметических решений, просто хотелось бы, чтобы косметические решения также сопровождались и стратегическими. История успеха парка Горького — это небольшое бюджетное вливание на небольшой территории, но этот проект оказал и оказывает масштабное влияние на весь город. Но нужно уметь отличать системные изменения от эффекта. 

Если мы говорим про системные решения, то они у нас принимаются в области изменения бюджетной политики, и они точно произошли. Если вы посмотрите, куда тратились бюджетные средства пять лет назад и куда они тратятся сейчас, вы увидите, что объём средств, которые направляются в область формирования общественных пространств, благоустройства, навигации и прочих объектов лёгкой инфраструктуры, делающих наш город комфортным, увеличился в несколько раз. 

Фото: Sergey Norin / Flickr.com
Фото: Sergey Norin / Flickr.com
Фото: Sergey Norin / Flickr.com
Фото: Sergey Norin / Flickr.com

Что не даёт ощущать системные изменения и их необратимость? Нерешённые задачи в области законодательных практик и прочих регламентов. И, наверное, в юридически-бюрократическом аппарате работы тоже недостаточно. Ведётся она или нет, я не знаю, но это и есть совершенно неочевидная для большинства зона системных изменений. В частности, например, в законодательном закреплении нуждается вопрос архитектурных конкурсов. Для того чтобы это не было каждый раз просто набором инициатив, необходимо понять, в каком месте эти архитектурные конкурсы надо проводить, где не надо, на каких основаниях. Но такие решения находятся за пределами компетенции Института. 

— Но разве «Стрелка» в последнее время на разных уровнях не сотрудничает с властью? 

— По сути, мой ответ на предыдущий вопрос — преамбула к ответу на этот. Да, в силу отсутствия системной работы в области изменения законодательства и оптимизации законодательных практик мы как раз находимся в зоне концептуальной разработки федеральной программы в области урбанистики и городского развития. И программа «Моя улица» — это история про стратегические системные решения того, как можно было бы заниматься благоустройством на такой большой территории, как улица, и каким образом это можно было бы делать максимально эффективно. Текущие экономическая и социальная ситуации требуют от всех участников этих городских процессов прежде всего эффективных решений — тех, что оптимизируют количество ресурсов, которые вы на них затрачиваете. 

— Не боитесь ли вы обвинений в сотрудничестве с «системой»? 

— Мне кажется, что это устаревший вопрос. Я думаю, наши действия как института и факт того, какие программы мы реализуем, доказывают, что, наверное, мы не боимся обвинений. Городские проекты всегда должны испытывать на себе определённую долю критики, и это нормально. Для того чтобы создавать возможность и прецеденты городских изменений, вам необходимо работать и с городскими администрациями, и с бизнес-сообществами, и с горожанами, и с экспертным сообществом. Это тот набор заинтересованных сторон, без которых ни формирование, ни реализация какого бы то ни было городского проекта совершенным образом невозможны. 

И в момент, когда Институт решил, что он хочет заниматься не только теорией и подготовкой качественных кадров, но также и проектной деятельностью — от урбанистической федеральной программы до конкурса на парк «Зарядье», — он ответил себе на вопрос о том, что готов находиться в диалоге с любыми людьми на всех уровнях переговоров. Мы никогда не скрывали ни одного из наших стейкхолдеров. Мне кажется, в этом смысле мы прозрачны и готовы к любым типологиям критики. 

— Образование «Стрелки» всегда позиционировалось больше как экспериментальное, чем академическое. Алексей Новиков в своём интервью сказал, что есть движение в сторону глобального сотрудничества «Стрелки» и Высшей школы урбанистики. Могли бы вы со своей стороны это прокомментировать? 

— Я могу подтвердить слова Алексея Новикова. Мне кажется, нам есть чем обменяться друг с другом. И с точки зрения наших образовательных практик, которые требуют определённого обновления, и в академической среде. Я думаю, что мы останемся достаточно свободной площадкой для разного типа образовательных экспериментов. Вопрос в другом. Трансформация образования происходит последние десятки лет и в связи с новыми технологиями, и в связи с прочими изменениями XXI века. Линейная история жизни: поучился в школе, поучился в университете, возможно, продолжил своё обучение в качестве аспиранта, пошёл работать — больше не работает. Сегодня обучение зависит в большей степени от самого человека, он сам себе методист и разрабатывает собственную образовательную программу — и учится, по сути, бесконечно. Это достаточно новый тренд, и он, конечно, влияет на то, каким образом «Стрелка» осмысляет себя внутри чьей-то студенческой жизни как девятимесячная программа, на то, какое место мы можем занять в этом образовательном, бесконечном процессе. Но как институт мы точно продолжим искать людей, готовых получать определённое удовольствие от тех экспериментов, которые проводит «Стрелка».

— У нас есть четыре вопроса, которые мы задаём всем героям рубрики «Урбанистика в лицах». 

— Вы прям как Познер?

— Практически, только не по Прусту. Назовите три книги, которые, на ваш взгляд, могут помочь лучше понимать город. 

— Библия, «Медийный город» Скотта Маккуайра, сборник стихов Бродского или Ахматовой. Но мне кажется, нет такой отдельной методики — понимать город. Можно иметь или не иметь разные знания про город. А ещё можно просто чувствовать разные оттенки жизни и на их основе придумывать городские проекты. После прочтения этих книг может возникнуть достаточно широкий спектр интересных перекрёстков понимания. Можно ещё назвать Алена де Боттона «Искусство путешествовать» и «Религию для атеистов», в которой он описывает возможность создания большого количества разных городских ресторанов и прочих заведений на основе христианских ценностей. 

— Как вам кажется, какой самый перспективный и интересный район в Москве?

— Если мы говорим о том, что Москва хочет быть успешной в качестве туристической столицы, то, конечно, ей надо развивать свой центр. Но в центре проживает 5% населения, а все остальные проживают за пределами Садового кольца. А там, в основном, у нас Москва, которая была построена в советское время по очень индустриальной концепции: проснулся с утра, пошёл на завод, отработал на заводе, пришёл домой, поспал и вернулся снова на завод. А в выходной день сходил в ближайший ДК, там поплясал, сыграл в теннис, лото или домино. Наша с вами жизнь не очень соответствует этой модели. В нашей работе «Археология периферии» мы обнаружили, что в Москве есть стихийная периферия, и внутри неё есть сложившиеся городские центры, там уже есть человеческий трафик, но там нет комфорта. В частности, одним из таких центров является Измайлово. Мы считаем, что такая типология определения существующих городских центров и создания там стандарта качества общественного пространства является очень перспективной, как с точки зрения городских эффектов, так и с точки зрения деятельности администрации и того, что от этого могут получать горожане. 

Фото: Воркшоп Чарли Колхас "Urban Treasures" в Измайлово
Фото: Воркшоп Чарли Колхас "Urban Treasures" в Измайлово
Фото: Воркшоп Чарли Колхас "Urban Treasures" в Измайлово
Фото: Воркшоп Чарли Колхас "Urban Treasures" в Измайлово
Фото: Воркшоп Чарли Колхас "Urban Treasures" в Измайлово

— Продолжите предложение: «Идеальный город — это город, в котором есть... и в котором нет...». 

— Идеальный город — это город, в котором есть чистый воздух и чистая вода. И в котором нет социальных конфликтов. 

— Представьте, что вы обладаете безграничными возможностями. Назовите три вещи, которые бы вы хотели изменить в Москве. 

— Я бы точно занялась водой в городе, чтобы Москва-река не только приобрела красивые набережные, но и стала намного чище с экологической точки зрения. И чтобы вода в кране, которой мы моемся и которую пьём, приобрела бы совсем другое качество. Это сильно может повлиять на то, как мы себя чувствуем, какое у нас настроение, как себя чувствуют наши близкие. Это дорогостоящая, долгая и сложная задача, которую, обладая безграничными ресурсами, я бы точно пыталась решить. 

Во-вторых, я бы хотела, чтобы зелени в нашем городе стало в разы больше, чем сейчас. Не поймите меня превратно, я не предлагаю всё засаживать большими парками, но увеличить количество зелени в городе — было бы круто. И это также сильно могло бы изменить наше настроение. 

Из каких-то совершенно банальных вещей: я бы хотела, чтобы в Москве появился стандарт, который определит качество эстетических и дизайнерских решений, а не только их количественные параметры. Почему на людей не накладывают какие-то административные взыскания, если они некрасиво, например, покрасили бордюр или некачественно его сделали? Понимаете, такие мелкие решения. Мне кажется, если бы за это существовал набор определённых штрафов, как за превышение скорости, это могло бы серьёзно изменить положение дел в городе.

Фотография обложки: Ольга Иванова