Дэвид Фишер: «Я убеждён, что единственная сила, которая способна что-то изменить, — это политическая сила»

Дэвид Фишер фигура одновременно удивительная и противоречивая в архитектурном сообществе. Он спроектировал здание, о котором продолжают говорить уже почти десять лет, но оно так и не было построено. Перед своим визитом в Москву архитектор рассказал, зачем совершать революцию в строительстве, кому нужен вращающийся дом и почему мы застряли в античности.

— Расскажите, как родилась идея построить вращающуюся башню?

— Идея пришла мне в Нью-Йорке. Тогда я уже знал, что недвижимость продаётся в том числе благодаря видам вокруг. Чем лучше вид из окон, тем дороже квартира. И вот однажды я стоял на 31-м этаже Олимпик-тауэр, смотрел на Манхэттен, а мой друг, владелец этой квартиры, сказал: «Ты обратил внимание, что видишь обе стороны Манхэттена — Ист-Ривер и Гудзон? Я единственный везунчик на этом этаже, у кого открывается такой вид!» Вот тогда-то мне и пришла в голову идея вращающегося здания. Через пару дней я вернулся во Флоренцию с мыслью: «Если каждый этаж будет вращаться отдельно от другого и изменять свою скорость и направление, что будет со зданием?» Я был поражён, когда попробовал спроектировать на компьютере здание, которое может менять свою форму. Так к архитектуре присоединилось четвёртое измерение — время.

Но первые зачатки идеи динамической архитектуры появились у меня ещё в пять лет, когда мать водила меня на Средиземноморское побережье посмотреть на закат. Я сидел с сандвичем в руках рядом с ней и наблюдал, как медленно солнце закатывается за линию горизонта. Тогда я осознал, что всё в природе движется, всё меняется. Став молодым архитектором, я всегда стремился создавать гибкие проекты, способные подстраиваться под нужды жизни, а не наоборот.

— Вы сказали, что добавилось четвёртое измерение, но ведь именно время всегда шло неразделимо с архитектурой и было её главным врагом. Как же в динамичных зданиях время становится помощником?

— Любые враги могут легко стать друзьями. Когда скорость, направление, движение элементов здания зависят от окружающей среды, время становится неотъемлемой частью его формы. В каждый новый момент вы получаете новую форму. То есть уже не я, архитектор, решаю, каким будет здание, а время руководит процессом. Но речь не только о форме, но и о функциональности, которая намного важнее.

Дома, в которых сегодня все мы живём, были кем-то спроектированы и построены один раз и на всю жизнь. Даже самый прекрасный дом остаётся неизменным на протяжении всей своей истории. Но жизнь-то меняется! Даже настроение меняется каждую минуту, что уж говорить о том, что семьи то растут, то уменьшаются. Так что и здание должно быть динамичным.

— Согласно вашей концепции, города будущего будут больше похожи на деревню, чем на урбанизированное пространство. Возможно ли так радикально перекроить существующие города, и что случится с исторической архитектурой и памятниками, если ваша концепция воплотится в жизнь?

— Нет никаких сомнений, что исторические здания должны быть сохранены. Это наше наследие, и не имеет значения, нравится оно нам или нет. Единственное, что я бы делал, — это сохранял такие здания и восстанавливал. Но вот новые города, например, могли бы избавиться от машин на улицах. Нам не нужны дороги, нам нужны сады между домами. Так что я бы всё машинное движение переместил под землю.

— Как под землю?

— Ну, многие города могут утверждать, что им нужны машины, например, электрические. Но использовать личный транспорт в Лондоне или Нью-Йорке очень сложно. Если вы там живёте, вы чаще пользуетесь поездом или такси, так что, я думаю, в будущем абсолютно все машины, в том числе такси, исчезнут в подземных дорогах. Город станет зеленее, а перемещение — быстрее и, возможно, дешевле.

— И сколько времени потребуется, чтобы внедрить такие градостроительные инновации?

— Это довольно сложный вопрос. Мне кажется, уже через 10-20 лет некоторые большие части городов могут так обновиться. Главное — начать!

— Динамические башни были придуманы вами давно, в нескольких странах их даже собирались построить, но пока вращающиеся здания так и остались проектом. Что мешает их построить?

— На самом деле препятствие только одно. Люди смотрят на проект и говорят: «Вау! Это будущее! Это революция!» — а вот девелоперы в большинстве своём не хотят усложнять себе жизнь. Им больше по вкусу сегодняшний день, а не завтрашний. Их не беспокоит ничего, кроме того, сколько денег и как быстро они смогут выручить. Так что самое сложное — убедить их.

— Ходили слухи, что динамическую башню построят и в Москве. Подтвердите?

— Мы действительно планировали. И девелопер за пару минут решил, что действительно хочет заняться этим проектом. К сожалению, позже у компании возникли финансовые проблемы, и проект приостановили. Но работу мы начали: планировалась 80-этажная башня, которая бы стала новой московской достопримечательностью. Я искренне верю, что мы найдём нового девелопера в России, кто заинтересуется таким зданием.

— Откровенно говоря, концепция динамической архитектуры и экологически чистые вращающиеся башни кажутся безумно дорогой технологией. Так ли это?

— В многих городах стоимость такой башни не сильно отличается от любого другого здания. А в Нью-Йорке и Лондоне, где стройка очень дорого стоит, такие объекты и вовсе обойдутся дешевле. Это удивительно, и многие этому не верят. Дело в том, что мы не строим дом с нуля, мы собираем его из готовых компонентов. И все эти компоненты абсолютно идентичны: этажи как две капли воды похожи друг на друга. Трудно представить для строительства что-то проще. Кроме того, в современной архитектуре важна не столько красота, сколько реализуемость: цена строительства должна позволить продавать квартиры по более высоким ценам. Так что само здание обходится в обычную цену, а квартиры в нём можно продавать приблизительно на 50 процентов дороже.

— Динамическая архитектура всё-таки пока кажется чем-то фантастическим. Какие из достижений современной архитектуры вы бы назвали наиболее существенными?

— Мне сложно об этом судить, честно говоря. Да, есть прогресс в материалах, но в целом всё наше строительство осталось на уровне двухтысячелетней давности. Посмотрите на городскую инфраструктуру — за два тысячелетия практически ничего не изменилось. В Британском музее есть макет водопроводной системы. Когда я его увидел, я подумал: «Что в этом такого? Зачем они поместили это под стекло?» А потом увидел табличку «II век нашей эры». Так вот, с того времени фундаментально ничего не изменилось.

— А у вас есть предположения, почему так происходит? Почему в древние времена люди охотно изобретали и искали новое, а сейчас разве что совершенствуют старое?

— Люди ленивы. Строители, девелоперы по-прежнему используют мастерок — символ, существующий со времён Адама! Если вы посмотрите на другие области, например мобильные телефоны, там вы увидите неутихающий прогресс. Каждый месяц смартфоны делают два шага вперёд в развитии. И я даже не могу вообразить, что будет с моим мобильным телефоном года через три. Люди вкладывают в это деньги и получают колоссальную обратную связь — телефоны покупают, а их создатели зарабатывают миллионы. Это и есть мотивация. У девелоперов же нет цели развивать технологии, потому что их продукт и так будет пользоваться спросом.

— Что должно произойти, чтобы люди, в том числе строители, зашевелились?

— Я убеждён, что единственная сила, которая способна что-то изменить, — это политическая сила. В Советском Союзе мы видели один из немногих примеров, когда здания строились заводским способом. Да, опыт отчасти получился не слишком успешным, потому что использовался тяжёлый бетон, который никак не изменялся и не заменялся с годами. Но запустила процесс именно политическая воля. Сегодня же, как я это вижу, мы можем строить дома из стали, как вертолёты, машины, корабли, но в этом должны быть заинтересованы политики. Как это сделать? У вас сильный президент, и я верю, что он по достоинству оценит «индустриальную революцию», которая наступает в строительстве. Она может снизить стоимость строительства, ускорить процесс, дать дом бездомным и лучший дом каждому гражданину. Такие изменения возможны только в странах, где велика политическая сила и принимаются сильные решения. В США сделать это будет очень трудно. Я сейчас нахожусь в Майами и приведу пример. Предложить строить здесь здания из стали будет трудно потому, что здесь находится множество лесопромышленников. Их так много, что они могут лоббировать свои интересы и не дают пройти другим материалам на рынок. Так что, с одной стороны, это демократия, а с другой — вовсе нет. Только сильная политическая воля и сильный политик, который думает, как сделать будущее нации лучше, могут изменить ситуацию. Кстати, возможно, именно Россия станет для всех примером.

— Какую идею вы хотите донести до московской аудитории на лекции?

— Я очень хочу, чтобы молодые люди поняли, что необходимо искать нестандартные решения во всём. Пора перестать копировать то, что было сделано вчера, и шагнуть в завтра. Особенно это касается молодых архитекторов и инженеров. Я думаю, что самый большой вклад динамической архитектуры заключается в том, что люди посмотрят на это здание и скажут: «Ого! Это же невозможно». А ответом будет: «Конечно же, возможно! Возможно всё!»


Лекция Дэвида Фишера состоится на «Стрелке» 28 мая. Для участия необходимо зарегистрироваться.

Фотографии предоставлены Дэвидом Фишером.