Мигель Шевалье: «Художники тоже исследуют»

Франция — колыбель медиаискусства в том виде, в котором мы его знаем последние двадцать лет. Мигель Шевалье — один из его родоначальников. Он использовал цифровые технологии как язык самовыражения ещё тогда, когда слово «медиа» не употреблялось, а компьютеры были чем-то слишком сложным. Почему сейчас не время использовать кисти и краски в искусстве и как импрессионисты предвосхитили современные технологии, рассказал сам Шевалье в преддверии своей лекции на «Стрелке».

Фото: Maltaartsfestival.org

— Почему вы, художник, используете именно цифровые технологии в качестве основного инструмента?

— Я поступил в Школу изящных искусств в 1970 году. Тогда я не очень понимал, как можно освежить творческий процесс и создавать новое. Если посмотреть на историю искусств, мы увидим, что художники использовали средства именно той эпохи, в которую творили. Весь авангард конца XIX — начала XX века занимался тем, что развивал живопись и толкал её к собственному уничтожению.

В конце 1980-х годов начали говорить об обществе цифровых технологий, и я подумал, что нужно использовать технологические достижения. Но не для того чтобы прославлять прогресс, а чтобы выработать особый язык, который брал бы за основу возможности новой техники и открывал новые пути развития искусства, недоступные художникам предыдущих поколений. Сложность была в том, что я начинал слишком рано, в Школе искусств не было необходимой техники, не было соответствующих программ обучения. Я пошёл нелёгким путём — получил доступ к компьютерам через Национальный центр научных исследований (CNRS). Работал там по ночам, с полуночи до шести утра.

Жорж-Пьер Сёра, «Воскресный вечер на острове Гран-Жатт»
Жорж-Пьер Сёра, «Сена-у-Гран-Жатт».jpg
Жорж-Пьер Сёра, «Женщины у воды»
Жорж-Пьер Сёра, «Воскресный вечер на острове Гран-Жатт»

Купить собственный компьютер получилось только в конце 1980-х годов, тогда появилась микроэлектроника. Это было дорого, но всё же стало доступнее. Тогда я понял, что техника открывает мне огромный простор для творчества. Кроме того, я заметил, что многие художники, не зная, что когда-то наступит цифровая эра, предвосхитили её. Например, Моне, который разрабатывал идеи изменения цвета во времени, или Сера — создатель пуантилизма. Пуантилизм — это работа над дифракцией цвета с опорой на теорию Шевреля. Сера вдохновился этой теорией и начал создавать полотна из тысяч точек, которые стали предвестниками цифровых экранов и электронно-лучевых приборов. По сути, мне интересно не творить в духе Сера, а понять, как создавать новое искусство на основе опыта художников XIX-XX веков.

— Как вам кажется, как цифровые технологии вдруг стали языком самовыражения для многих художников по всему миру?

— Художники тоже исследуют. Многие начали интересоваться видео и работать с ним, создавать интерактивное искусство уже в 1960-1970-х годах. Тогда технологии были не такими сложными, как сейчас, но они уже существовали и входили в обиход. Интерес был в том, чтобы понять, как можно, пользуясь современными технологиями, создавать произведения искусства, которые не будут лишены поэзии, чувственности и одновременно будут отражать мир, в котором мы живём.

— Я правильно понимаю, что в некотором смысле идея в том, чтобы быть современным и актуальным?

— Я думаю, что в каждую эпоху художник должен овладевать современными ему инструментами творчества. Тогда он сможет выработать свой язык, отражающий общество, в котором художник существует. В конце XIX — начале XX века были художники, которые исследовали общество машин, например Фернан Леже, Родченко. Они интересовались миром механизации и промышленности. Чуть ближе к нам были американские поп-художники, которые, конечно же, интересовались промышленным обществом и обществом потребления. Сейчас мы живём одновременно в промышленном обществе, обществе потребления и обществе цифровых технологий. Мне интересно через работы выразить этот сложный мир.

Фото: Miguel Chevalier / Facebook.com
Фото: Jean-Pierre Dalbrai / Flickr.com
Фото: Maltaartsfestival.org
Фото: Miguel Chevalier / Facebook.com

— Вы выбираете для своих инсталляций очень разные пространства. Что в вашей работе первично — пространство или инсталляция?

— Мои работы — это специальные программы, и я могу их изменять в соответствии с местом, которое мне предлагают. Я люблю работать с необычными пространствами, например замками. Это позволяет разрабатывать особенно интересную идею погружения в изображение, в образ. Так появляются произведения in situ, то есть те, что существуют в тесной взаимосвязи с пространством, в котором их выставляют. Проекторы позволяют выходить за пределы экранного формата и создавать такие произведения. А благодаря специальным датчикам зритель даже может взаимодействовать с ними. 

— Работаете ли вы с пространством города? У вас была, например, инсталляция в парижском Ле-Аль...

— Да, действительно была, но я также работаю и с гораздо более обширными пространствами. Например, я делал инсталляцию на Среднем Востоке, в Шардже, там был световой ковёр площадью в 2,5 тысячи квадратных метров, по которому можно было ходить.

— Если возвращаться к теме виртуальной реальности, как вы считаете, может ли она помочь нам лучше понять реальный мир?

— В наше время очень интересно наблюдать, как мир реальный и мир виртуальный проникают друг в друга и как они существуют параллельно. Я не считаю, что они несовместимы. Тем более что мы с помощью 3D-принтеров можно воплощать в реальности то, что кажется виртуальным. Меня эта взаимосвязь очень мотивирует и вдохновляет.

— Уже много лет обсуждается также этическая сторона вопроса: не может ли виртуальная реальность в какой-то момент подчинить себе реальность физическую? Может ли виртуальный мир быть человечным?

— Если виртуальная реальность начнёт порабощать мир, она поработит всё человечество, это не может не тревожить. Действительно, на биржах, например, система сама решает, но при этом за программой всегда стоит человек. Задача в том, чтобы сочетать виртуальный мир и реальность, не оставаясь только в первом. Поэтому мне нравится создавать виртуальные произведения в реальных пространствах — так достигается эффект, недоступный человеку в шлеме виртуальной реальности.

— Как вы думаете, могут ли цифровые технологии помочь человеку создать нечто принципиально новое в искусстве и актуальна ли категория новизны сейчас?

— Технологии позволяют воскресить живопись, создавать то, что другие виды искусства не позволяют создать. Наш мир современен не потому, что у нас есть компьютер, а потому, что мы используем новые способы созидания. Многие авангардные художники в наше время изобретают велосипед. Для меня оригинальность — это умение удивлять, развивать и делать что-то, что другие ещё не делали. Можно, конечно, продолжать писать и делать скульптуры из дерева, но крайне редко появляются художники (они существуют, но их очень мало), которые создают в этой сфере нечто принципиально новое. 

Фото: youtube.com
Фото: Miguel Chevalier / Facebook.com
Фото: Fundaci Stmpfli / Flickr.com
Фото: Vimeo.com
Фото: youtube.com

Что касается интерактивности, я создаю и интерактивные произведения, и обычные. Движение даёт возможность взаимодействовать с пространством, классические предметы искусства так не умеют. Таким образом, задействуется всё тело, и человек может познать не совсем привычные аспекты искусства через тело. Я использую систему очень простых сенсоров. Чтобы взаимодействовать с моими произведениями, не нужно специальной тренировки. Человек двигается вправо — изображение тоже двигается вправо. Всё предельно просто и зависит от интуиции. В моих произведениях есть элемент импровизации и случайности, и это сильно влияет на восприятие и закладывает в произведения бесконечное количество возможностей, которые реализуются в зависимости от скорости движения или количества зрителей. Результат непредсказуем.