Михаил Куртов: «Разработчику кода сегодня необходима философская опора»

Есть ли что-то общее в устройстве смартфона и в готическом храме? Кандидат философских наук, автор книги «Генезис графического пользовательского интерфейса. К теологии кода» Михаил Куртов утверждает, что есть. 

Он изучает, казалось бы, несовместимые вещи: программный код с точки зрения философии и теологии. Перед лекцией Куртова на «Стрелке» технический директор диджитал-проектов Валентин Фетисов поговорил с учёным о том, зачем программист должен быть философом, что делать теории при устаревании технологий и при чём здесь религия.

Витражное окно Кёльнского собора, выполненное по проекту художника Герхарда Рихтера. Фото: PaulVanRhyn / Flickr.com

— Какое сегодня надо получить образование, чтобы разбираться и в философии, и в коде?

— Сегодня — правда, в основном в американских вузах — есть программы обучения, в которых равно представлены и философия, и информатика. Эти дисциплины уже входят в образовательные стандарты культурологов через курсы Visual Studies. Насколько знаю, Лев Манович убедительно в своём выступлении на «Стрелке» показал, что искусствоведам сегодня необходимы навыки программирования. В России этим вопросом занимается Анатолий Левенчук. Он предлагает будущих программистов сначала обучать основам логики и эпистемологии, а только потом погружать их в технические тонкости.

Программированием лично я увлёкся ещё в школе, специального образования не получал. Окончил факультет журналистики, потом была философская аспирантура, диссертация по философии кино. Собственно, кино, которое я анализировал как технический феномен, и вернуло меня к информатике. Такой подход открыл множество путей к медиаисследованиям вообще и коду в частности.

— В грядущей лекции вы предлагаете сравнить несравнимое — готические храмы и информатику. Расскажите о методе, который вы используете в своих исследованиях?

— Его можно назвать методом исследования культурных гомологий. Гомология — это эквиваленция или сходство структуры, формы, морфологическое сходство, в отличие от аналогии, которая представляет собой сходство функций. То есть, когда две вещи действуют одинаково — это аналогия, а при гомологии мы наблюдаем чисто формальное подобие.

Так вот, в своей работе я указываю на некое гомологическое соответствие между путями развития информатики, или computer science, с одной стороны и западноевропейской мысли в области метафизики и теологии — с другой. Речь идёт именно о гомологическом сходстве, а не об аналогии, потому что результат размышлений программистов, очевидно, не играет сегодня такую же роль, какую в Средние века играли рассуждения теологов. Однако существуют совпадения самих мыслительных конструкций, которыми пользовались средневековые теологи, а сегодня — передовые программисты.

Это не совсем мой метод. Например, лекция, что я буду читать на «Стрелке», изначально называлась «Схоластическая архитектура и современная информатика». Это парафраз работы Эрвина Панофского «Готическая архитектура и схоластика», которую он как соавтор написал ещё в 1957 году. Сам термин «гомология» взят мной также из этой работы. То есть метод не нов, просто он очень по-разному использовался в XX веке. Меня же он привлекает своей яркой парадоксальностью. Когда ты говоришь человеку, что есть некое сходство между тем, что находится у тебя в телефоне или в компьютере, и тем, как устроен готический храм, это звучит странно. Но остранение, обнаружение парадокса в обыденном — это общеупотребимый философский приём, отчасти даже педагогический, и я им с удовольствием пользуюсь.

— Почему была выбрана именно теология? Мне кажется, это довольно провокативная для сегодняшней России тема.

— Я ничего специально не выбирал, а просто обнаружил теологические идеи в информатике. Они в ней присутствуют независимо от нашего выбора. Другое дело, что некая провокативность здесь, конечно, присутствует, потому что сегодня религия играет в российском обществе значительную, я бы даже заметил, двусмысленную роль.

Между тем наш метод представляется полезным. Во-первых, он помогает понять нынешний, скажем прямо, пожар мракобесия и на его фоне — рост вполне здравого интереса к вопросам религии. Во-вторых, метод позволяет по-новому взглянуть на привычные вещи, например графический пользовательский интерфейс, одновременно близкий и бесконечно от нас далёкий. В то же время через гомологическую связь можно попытаться, глядя на современную культуру, представить образ мышления средневекового мыслителя. И, с другой стороны, воспринять конструктивные идеи, исходящие от нынешних богословов.

Поэтому можно сказать, что некая провокативность меня не столько оттолкнула, сколько привлекла. Думаю, ход нашей мысли может позволить решить некоторые проблемы, которые другими способами решить невозможно.

Инсталляция Blob Wall художника и архитектора Грега Линна, выполненная из специального полимерного материала и вдохновленная архитектурой Барокко и Ренессанса

— А можно ли в таком случае проследить обратное влияние современного интереса к теологии, в частности в России, на программирование?

— К теологии то, что в России происходит, не имеет никакого отношения. Просто люди стали больше читать об истории церкви и штудировать часами «Википедию». Но в результате они не то чтобы проникаются какими-то идеями. Хотя в целом уровень аргументации дискуссий, несомненно, возрастает. В то же время очевидно, что полемика, которую инициирует сегодня церковь, с точки зрения богословия, мягко говоря, невежественна. Можно сказать, что церковь пользуется невежеством большинства населения в области истории религии. В общем, образование и самообразование всем идёт на пользу, но прямого влияния возрастающей активности Церкви на информатику нет. Хотя, скажем, для Америки есть безусловное влияние американского католичества и протестантизма на организацию IT-компаний и скрытую мотивацию, например, работников Силиконовой долины.

— Анализируя код, вы начинаете с фундаментальных, но не настолько актуальных на сегодняшний день понятий, как, например, «точка входа», которое уже не важно для современного программиста, или «графический интерфейс», который постепенно отмирает из-за эволюции средств ввода. Что в таком случае — при постоянной эволюции технологий — должно происходить с теорией?

— Это глобальный вопрос. Если коротко: теория всегда запаздывала, описывая последствия технологических изменений задним числом. Думаю, и мой текст должен был появиться лет 15 назад. Проблема «запаздывания» философии, по-моему, может быть решена, когда сами программисты будут хорошо знать философию, то есть исчезнет существующее ныне образовательное разделение. Моя мечта — чтобы разработка технологий, не обязательно информационных, была задачей одновременно и гуманитарной, и технической. Не сомневаюсь, что в конце концов появится поколение изобретателей, для которых создание новой вещи или программы будет означать появление нового чувства или новой политической модели.

— Вы в своей книге утверждаете, и я с этим соглашусь, что новые технологические изобретения, внутри кода в том числе, возникают без видимого порядка и логики. Разработчики продвигаются на ощупь, без сознания собственных действий, и даже придумывают собственные инструменты, позволяющие делать это автоматически, вроде A/B-тестирования. Отсюда же возникает такое понятие, как «стартап», которое подразумевает проект, целиком зависящий от успеха идеи. В качестве ответа на это вы предлагаете построить фундаментальную теорию кода. В этом сегодня роль философии, на ваш взгляд?

— Построение такой теории — само по себе желанная цель. Ведь в конечном счёте философия — это все типы мысли, которые не умещаются в оставшиеся. Философия указывает на некую нестыковку, зазор в знании. Так было начиная с древних греков. И сегодня ситуация напоминает то, что происходило сто лет назад с физикой, например, когда начались попытки построить общую теорию поля. Возможно, нечто подобное будет происходить и с общей теорией кода в ближайшие годы. Потом, когда знания о коде будут такими же обычными, как сегодня — о причинах падения камня на землю, возможно, возникнут новые вопросы, отвечая на которые, мы заново оценим роль религии. И сможем, например, снять противоречие между нашей беседой в большом городе и тем фактом, что в это время, возможно, ИГИЛ уничтожает очередной памятник культуры.

Обложка-кейс Visionaire No. 34: Paris, выполненная Грегом Линном. Составителем книги выступил дизайнер и фотограф Эди Слиман

— Если сравнить с историей развития Public Relations (PR), выросшего из психоанализа и успехов Эдварда Бернейса, по-моему, вполне вероятно, что фундаментальная теория кода может стать таким же прикладным и очень успешным ответвлением философии, обслуживающим интересы корпораций. Так, по крайней мере, это звучит. Может, у вас уже был опыт подобного практического консультирования?

— Пока что нет, потому что это требует больших временных ресурсов. Я после написания этой книжки отвлёкся на другие проекты; но что точно, если говорить о практике, той новой практике, которая становится возможной в свете построения теории кода или теории эволюции кода, то я думаю, что эти новые практики возможны уже сейчас.

Подобно тому, как в фильме Тарковского сталкер кидает камешек в непредсказуемую зону, чтобы посмотреть, что с камешком будет, так и гипотеза о параллельном развитии информатики и метафизики позволяет определить если не полную карту местности, то по крайней мере направление движения. Например, в XV веке Джордано Бруно создал теорию множественности миров. Можно себе представить, как интеллектуальная конструкция, которой пользовался средневековый философ, может быть выражена в коде. Конечно, такой подход требует определённого академического образования, но в конечном итоге, мне кажется, он может способствовать появлению новых изобретений уже в ближайшее время. В своей книге я в эту область углубляться не стал, она достойна жанра фантастического романа, который я, возможно, когда-то напишу.

Как бы то ни было, разработчику кода сегодня необходима философская опора. Тогда он сможет предпринять смелый мыслительный эксперимент, забрасывая себя в будущее и прокладывая затем путь в настоящее. Возможно, эти поиски будут носить не столько научный, сколько художественный характер. Ведь многие нынешние технологические достижения были представлены именно в жанре фантастики, начиная с Жюля Верна и заканчивая Станиславом Лемом. То есть, когда речь идёт, например, о языке программирования 2035 года, желательно снять и строго научные, и философские ограничения. Кто сегодня способен и будет об этом говорить?

— Google, например, вкладывается в идеи, реализация которых принесёт плоды только через 30-50 лет.

— Согласен, но Google — это отдельная философская и даже религиозная тема. Существуют специальные исследования, посвящённые этой своеобразной религиозной секте с её верой в сингулярность. А также ожидание превращения Google в ещё большую «империю зла», чем компания Microsoft казалась в 1990-х.

Фото: C-Monster / Flickr.com

— Меня лично интересуют социально-психологические аспекты кода. Те закономерности, которые возникают при взаимодействии человека с алгоритмами как сущностно новым явлением. Я говорю о, например, способе обучения коду, который отличается от обучения в традиционном смысле. Или об основополагающей роли опыта во взаимодействии с алгоритмом. И здесь я тоже сталкиваюсь с отсутствием хоть какой-либо теории, описывающей эти процессы. Кроме, разумеется, прикладной литературы и коммерческих UX-исследований. Почему, на ваш взгляд, этим никто не занимается?

— Думаю, такие исследования есть. Например, в книге Psychology of Programming речь шла о том, что происходит с человеком при взаимодействии с машиной. Есть классическая статья Латура «Социология одной двери». Там автор рассуждает о том, что с точки зрения социальной психологии происходит, когда на двери стоит автоматический доводчик или когда перед дверью стоит швейцар. Конечно, психологические концепции позволения и ограничения в применении к коду не всегда очевидны, но когда-нибудь мы сможем сказать, какой конкретно нейрон отвечает за идентификацию определённой переменной или класса. Это было бы здорово. Правда, в таком случае и программировать не пришлось бы.

— Какие вопросы вас сегодня интересуют более всего?

— Сегодня я интересуюсь тем, что происходит в информатике, и ещё такой темой, как развитие электронной литературы. Потому что, на мой взгляд, потенциал электронной литературы, interactive fiction, существенным образом недооценён и, соответственно, недоиспользован. Но главной моей темой, сегодня и завтра, остаются вопросы, касающиеся кода. Например, мои последние исследования связаны с представлением о звуке в электронной музыке и в саунд-арте. Здесь решающую роль опять же играет код.