Яма Карим: «Качеству дизайна важно уделять внимание вне зависимости от размера бюджета»

Strelka Magazine поговорил с ведущим архитектором бюро Studio Libeskind Ямой Каримом о личных отношениях человека со зданиями, важности баланса между коммерческими и культурными проектами и преодолении границы между индустриальным дизайном и архитектурой.

Фото: Studio Libeskind

Узнаваемые минералоподобные постройки с острыми углами, такие как квартал бутиков Crystals в Лос-Анджелесе или Музей военной истории в Дрездене, имеют как своих поклонников, так и критиков, однако очевидно, что проектам бюро Studio Libeskind удалось значительно повлиять на архитектурный ландшафт нескольких крупных городов мира. Именно ему принадлежат несколько проектов по коммеморации трагических событий в истории человечества — мемориалы, посвящённые холокосту, а также мастер-план развития территории на месте башен-близнецов Всемирного торгового центра, разрушенных в террористических атаках 11 сентября. Один из самых посещаемых музеев Берлина — Еврейский музей, спроектированный ещё в конце 1990-х, — также заслуга бюро Даниэля Либескинда и первый реализованный проект компании.

Еврейский музей, Берлин / фото: Guenter Scheider.
Еврейский музей, Берлин / фото: BitterBredt
Еврейский музей, Берлин / фото: BitterBredt
Еврейский музей, Берлин / фото: Guenter Scheider.

— Расскажите, чем вы занимались до того, как оказались в бюро Даниэля Либескинда?

— Мой первый опыт работы с Либескиндом состоялся ещё в 1996 году. Обучаясь в магистратуре Колумбийского университета, я начал работать в бюро Reiser-Umemoto-Reiser у своего профессора Джесси Райзера. Эта традиция держится уже три-четыре поколения — студенты идут работать в студии к своим преподавателям. И вот однажды Райзеру позвонил Даниэль Либескинд — также бывший одним из профессоров на нашем факультете — с просьбой посоветовать ему кого-нибудь временно на проект. У нас как раз тогда было мало заказов, и Райзер предложил ему мою кандидатуру.

Так всего через пару месяцев после выпуска из магистратуры я оказался в бюро Либескинда в Берлине. Первым проектом был архитектурный конкурс на разработку концепции нового крыла Музея Виктории и Альберта в Лондоне, который мы выиграли. Затем в конце девяностых — начале нулевых я пару лет работал на уважаемое нью-йоркское бюро Polshek Partnership (сегодня известное под названием Ennead), однако в 2003-м всё же окончательно вернулся в Studio Libeskind и ни разу не покидал компанию с тех пор. Получается, что почти вся моя карьера связана с ней. Помимо проектной работы, я несколько лет преподавал в Институте Пратта и Швейцарском федеральном технологическом институте.

— И каково это было, будучи совсем молодым архитектором, присоединиться к команде Даниэля Либескинда?

— Знаете, часто же говорят, что блажен тот, кто не ведает, так вот я тогда об этом даже не задумывался. К тому же о самом бюро в те годы только-только начинали говорить, Еврейский музей в Берлине существовал только на бумаге. Сам Даниэль был известен в первую очередь в академической среде как теоретик, а также как художник. На тот момент у нас не было ни одного реализованного проекта, только эскизы, и репутация Либескинда строилась именно на его роли в качестве влиятельного интеллектуала. Я ни в коем случае не недооценивал его статуса, но, будучи наивным молодым парнем, старался не придавать этому слишком большого значения и просто делал своё дело.

Кресло Gemma / фото: Morosco
Кресло TANGRAM / фото: CCM
Лампа ZOHAR / фото: THORN
Светильник ICE / фото: Andea Pertodelo
Лампы RADIX CEILING LIGHT / фото: iGuzzini
Кресло Gemma / фото: Morosco

— Когда вы начали работать с Либескиндом в 1996 году, его офис располагался в Берлине. Какая атмосфера царила в городе в 1990-е, когда после падения Берлинской стены он начал вновь бурно развиваться?

— Это было потрясающе. Такое ощущение, что находишься в центре мира, о котором на время забыли, но который постепенно начинает возвращать себе былую славу. Все только и говорили о том, чем станет Берлин, как после пятидесяти лет градостроительного затишья будет перестроена одна из главных европейских столиц. В какой-то момент был даже установлен рекорд по количеству строительных кранов, одновременно работавших в городе. По этому поводу был устроен специальный перформанс: в определённый час краны по всему городу начинали синхронизированно двигаться, словно в танце. Это было незабываемо.

Насколько те надежды оправдались — это уже отдельный вопрос, но воодушевление и дух перемен, царившие в эти годы, были очевидны, это можно было почувствовать и увидеть.

— Бюро Studio Libeskind известно тем, что часто берётся за сложные проекты, так или иначе связанные с репрезентацией культурной травмы. По вашим проектам построено несколько музеев, посвящённых холокосту, возведены мемориалы в память о трагических событиях одиннадцатого сентября. Расскажите, что определяет ваш подход при работе над подобными проектами?

— Важно смотреть на это через призму культуры, ведь, как всегда настаивает Даниэль, мемориал — это не просто некий символ, он должен определённым образом влиять на окружающий его контекст и на сознание людей. Не только делать большое высказывание, но и становиться частью окружающей среды.

Поэтому мне кажется, что основная задача — это даже не выбор формы, а то, какую историю вы хотите рассказать, какой именно фрагмент воспоминания хотите передать. Ведь у архитектора в распоряжении нет тысячи страниц, чтобы выразить всё словами, есть лишь абстракция. Здесь главное выбрать одну или две наиболее насыщенные смыслом составляющие этой истории и придать им материальное воплощение. Так что всё начинается с истории, которую вы хотите поведать.

— Еврейский музей в Берлине был по меркам своего времени достаточно необычным: сложносконструированное пространство с минимальным количеством экспонатов, ориентированное в первую очередь на создание определённого психологического опыта у посетителя. Кажется ли вам сегодня, что тогда, в начале нулевых, музею удалось задать новый тренд?

— Это, конечно, не нам судить, но надеюсь, что да. Многие отметили это здание, оно, безусловно, стало важной вехой в архитектуре рубежа XX-XXI веков. Мне кажется, что этот проект — выдающийся пример того, каким образом архитектура может, как я уже говорил, «рассказывать историю» и участвовать в формировании человеческого опыта. Как ни крути, у нас складываются личные отношения с архитектурой, будучи неживой она, тем не менее, вызывает у нас эмоции, часто мы ассоциируем себя с ней.

Музей художника Феликса Нуссбаума / фото: BitterBredt
Музей художника Феликса Нуссбаума / фото: BitterBredt
Музей художника Феликса Нуссбаума / фото: BitterBredt
Музей художника Феликса Нуссбаума / фото: BitterBredt

В случае с Еврейским музеем в Берлине нельзя было просто ограничиться традиционным музеем — возвести здание, поместить на него узнаваемый символ и сказать: «А вот здесь мы расскажем о жизни евреев в Германии и о холокосте». Таких музеев полно, архивных материалов тоже на сегодняшний день хватает. Изначально музей в Берлине задумывался лишь как подразделение Музея истории города, но для Даниэля было очень важно показать, что нельзя отделять историю еврейства от истории немецкой столицы. Евреи были берлинцами. Один из самых запоминающихся концептуальных образов проекта — лист из телефонной книги с контактными данными евреев, живших в Берлине, чья фамилия звучала буквально как «Берлинер». Было бы ошибочно полагать, что жизнь евреев в Берлине — это просто какой-то небольшой фрагмент в истории города. Они тоже были немцами, они сражались в Первой мировой войне вместе с остальными немецкими солдатами. Символическим воплощением этого противоречия является то, что у здания Еврейского музея нет своего отдельного входа — чтобы попасть внутрь, вам нужно пройти через соседнее старое барочное здание, в котором раньше располагался музей истории Берлина, пройти по туннелю и только после этого вы окажетесь в современной части.

— Если смотреть на ваше портфолио, создаётся впечатление, что у вас больше проектов культурных учреждений, чем сугубо коммерческих проектов. Скажите, это ваше собственное предпочтение или бюро скорее привлекает именно таких клиентов?

— Забавно, что вы задали мне этот вопрос, потому что у нас часто как раз спрашивают обратное. Многие удивляются, когда узнают, что Studio Libeskind, оказывается, ещё и музеи проектирует. А также концертные залы и мемориалы, участвует в выставках. Мне кажется, что изначальную известность нам действительно принесли именно проекты культурных институций: самые первые наши постройки — это уже упомянутый Еврейский музей, музей художника Феликса Нуссбаума, филиал Имперского военного музея в Манчестере. Но, если посмотреть на объём работ, проделанный нами за последние десять лет, станет очевидно, что доля коммерческих проектов всё же больше. Мы, однако, стараемся себя не ограничивать и не пытаемся выбрать для себя какую-то конкретную сферу или нишу на рынке. У нас крайне разносторонние интересы, и это позволяет участвовать во всём, начиная от городского планирования и заканчивая дизайном дверных ручек. Часто мы специально берёмся за проекты, которые никак не соотносятся с нашим предыдущим опытом. Поэтому мне кажется, что нам удалось выработать баланс, и лишь в последние года два стал заметен перевес в сторону коммерческих проектов. С другой стороны, наши проекты в сфере культуры зачастую привлекают куда больше внимания.

фото: Музей военной истории, Манчестер
Музей военной истории, Манчестер / фото: BitterBredt
Музей военной истории, Манчестер / фото: Imperial War Museum
фото: Музей военной истории, Манчестер

— Как вы уже сами упомянули, Studio Libeskind занимается не только проектированием зданий, но и дизайном отдельных объектов интерьера — зеркал, кресел, даже уличных фонарей. Какое место занимают эти проекты в вашей работе? Это просто сайд-проекты, частные заказы?

— У нас, в принципе, и раньше был опыт работы над дизайном дверных ручек, дверей и других объектов, но лишь недавно мы осознали, что наш офис в Милане может стать идеальным местом для работы именно над такими заказами, поскольку находится в самом центре региона, известного своими производителями мебели и других элементов интерьера. Индустриальный дизайн на самом деле не сводится к разработке эскиза и поиску мастерской или фабрики, которая воплотит его в жизнь — зачастую активную роль здесь играют сами заказчики. У нас были удачные коллаборации с несколькими итальянскими производителями. Наши зеркала, к примеру, были созданы специально для компании Fiam, специализирующейся именно на производстве объектов из стекла. Однако цели превратиться из архитекторов в индустриальных дизайнеров у нас нет. Как я уже говорил, нас вдохновляет разнообразие.

— А как вы относитесь к идее тотального дизайна? Было бы вам интересно продумать дизайн не только самого здания и его интерьеров, но и всех объектов внутри — от стульев и кресел до посуды и постельного белья?

— О да, мне бы это было интересно. Такая идеология была особенно близка некоторым архитекторам в XX веке. У нас был опыт, когда мы спроектировали частный дом и разработали дизайн почти всего — каждого предмета мебели, каждой дверной ручки, всех раковин и кранов. Нам удалось стереть границы между интерьером и экстерьером, между индустриальным дизайном и архитектурой. Но во всех ли случаях следует продумывать всё так детально? Пожалуй, нет. Мы делаем интерьеры отнюдь не для всех наших домов. Многие наши клиенты из разных стран просят разработать дизайн самого здания, а вот интерьеры создать уже в сотрудничестве с местными компаниями. Многие готовы переехать в современное здание для работы, но не все готовы переехать в современную квартиру или жилой дом.

Важно выдерживать баланс, архитектура всегда интернациональна, но в то же время должна быть в определённой степени контекстуализирована, а не просто слепо нести тренды, выходящие за пределы границ и культур. Для каждого проекта мы стараемся разработать что-то близкое по духу местной культуре и запросам клиента.

Павильон Vancle / фото: Hufton+Crow
Павильон Vancle / фото: Hufton+Crow
Павильон Vancle / фото: Hufton+Crow
Павильон Vancle / фото: Hufton+Crow

— Однако, я думаю, вы согласитесь, что у Studio Libeskind достаточно узнаваемый стиль — угловатые формы, наклонные поверхности, минералообразные структуры. Как формировалось такое видение?

— Тут нет какой-то чёткой формулы. У нас не было цели выработать свой узнаваемый язык, и, мне кажется, это справедливо для многих других архитектурных и дизайн-бюро. Несомненно, есть определённые тенденции, которые мы развиваем в своей работе, но нельзя сказать, что это обусловлено рыночными интересами. Я готов признать, что люди замечают определённые закономерности и паттерны в наших проектах, но всё же у нас достаточно разнообразия, например, не только угловатые, но и округлые формы. Я не скажу, что прослеживается какая-то очевидная преемственность между каждым из наших проектов. Наверное, главный фактор, который вносит ощущение единства и последовательности в нашу работу, — это тот факт, что Даниэль всё ещё активно работает и принимает участие во всех проектах бюро.

— Шесть лет назад вы спроектировали так называемый «готовый дом» — The Villa. На вашем сайте написано, что его можно заказать в любую точку мира. Насколько популярен этот продукт и собираетесь ли вы делать что-то подобное в будущем?

— Я не могу сказать, насколько он популярен, у меня нет статистики на этот счёт. Но я думаю, что в основе задумки была мысль, что дизайну найдётся место где угодно. Дизайн не распространяется только на привилегированные классы или культурные и гражданские институции. Он должен быть доступен представителям разных социальных страт. Тот проект был попыткой поспорить с тезисом о том, что всё «готовое» должно быть обязательно безликим. Нам хотелось создать что-то, безусловно, легко воспроизводимое, легко транспортируемое, но в то же время не стандартный контейнер, не просто полуфабрикат.

Проект The Villa / фото: Frank Marburger
Проект The Villa / фото: Frank Marburger
Проект The Villa / фото: Frank Marburger
Проект The Villa / фото: Frank Marburger

Мы экспериментируем и ищем возможность сделать готовое, но соответствующее индивидуальным запросам. И мы, безусловно, заинтересованы в том, чтобы развивать это направление и дальше. И доступное жильё, и жильё для бездомных — нам точно было бы интересно этим заниматься. Это, кстати, вновь связано с одним из ваших предыдущих вопросов: в какой-то момент нас начали воспринимать как бюро, которое занимается только дорогими знаковыми проектами. При этом для нас очевидно, что эти постройки, будь то музей или парк, составляют лишь десятую долю процента в массе всей городской застройки. По-настоящему же нашу среду формируют именно коммерческие проекты, и именно в этой сфере надо стараться развиваться и повышать уровень качества. Качеству дизайна важно уделять внимание вне зависимости от размера бюджета.