Несовершеннолетие церковной архитектуры Москвы: 170 шансов повзрослеть

Екатерина Крылова специально для Strelka Magazine решила разобраться, что творится с церковной инфраструктурой города, изучив независимое исследование московских архитекторов и повседневный опыт регулярных прихожан поколения миллениум.

Как случилось, что православные храмы — традиционный архитектурный инструмент преодоления неравенства — стали причиной гражданских конфликтов, переходящих в партизанскую войну за парки? И как поверить, что православным не хватает храмов, если в понедельник бранчующий сосед-фрилансер зашёл в пустую церковь на Пятницкой?

Кто-то думает, что на объекты РПЦ тратят деньги налогоплательщиков, других раздражает, что церковь засматривается на 2 000 квадратов в парке площадью 16 гектаров, вера третьих недостаточно крепка, чтобы к семи утра в воскресенье явиться на богослужение в роскошный дворец, отстроенный на пустыре или в промзоне. Пока церковная архитектура подражает прабабке и с каждым годом выглядит всё более фальшивой, программа «200 храмов» обрастает мифами и анекдотами, питая два полюса непримиримых активистов. Оснований для диалога у них нет — как нет и прецедента современной религиозной архитектуры и базы данных, которой могут доверять все.

Архитекторы Даниил Макаров и  Филипп Якубчук провели независимую инвентаризацию всех церквей в пределах МКАД, предложив перевести агрессивную полемику в конструктивное поле цифр и карт, фиксирующих параметры вместимости и популярности храмов, даты и площади застройки, расположение церквей по отношению к жилым районам и зелёным зонам. Программу «200 храмов» авторы рассматривают как 200 шансов найти архитектуру, адекватную потребностям современных православных сообществ. К 2016 году из двух сотен церквей построено 30, поэтому шансов осталось 170 — и это не мало.

Центростремительная сила церковной архитектуры

Авторы планируют углублять исследование в сотрудничестве с социологами, историками религии, искусствоведами, экономистами и представителями приходских общин, но даже поверхностный анализ полученных данных побуждает формулировать неудобные вопросы в адрес программы «200 храмов» — главным образом по поводу выбора необоснованных локаций и архитектурных проектов, обречённых на забвение. С другой стороны, исследование доказывает — верующим, готовым регулярно посещать богослужения, церквей катастрофически не хватает, особенно на периферии.

Сверхцентрализованная сеть московских объектов РПЦ выглядит миниатюрной моделью инфраструктуры России, выполненной с исключительным прилежанием. По мнению Кубы Снопека, польского градостроителя и исследователя, парадокс малого количества храмов в густонаселённой периферии и их избытка в малонаселённом центре полностью противоречит сути прихода — маленького комьюнити, в котором сосуществуют соседи. Исследование польских церквей в рамках проекта «Архитектура седьмого дня» показало, что подход древней католической церкви к организации своих территорий — более «современный» с точки зрения актуальных урбанистических идей, внимательных к потребностям человека, чем доминирующий сегодня светский принцип — государство делит землю на куски более-менее равного размера (в гектарах), а церковь — на части, соответствующие количеству населения.

Значительная часть регулярных прихожан за пределами Третьего транспортного кольца только спит, а в центре вливается в различные поп-ап-комьюнити: работает в будни, развлекается по пятницам и молится по воскресеньям.

Дмитрий Самойлов, выпускник Школы-студии МХАТ, литературовед, регулярный прихожанин храма Никиты Мученика на Старой Басманной:

«У нас в Бутырском районе нет ни одной церкви. Весь район изначально строился вокруг храма Рождества Богородицы. Но его сломали, что-то другое построили, потом только часовню восстановили, потому что места уже совсем нет. И вот мы ездим на Старую Басманную, в центр. Это типичная ситуация: люди с детьми хотят ездить в храм на службу. В районе храма нет. В центре нет парковки. То есть не то чтобы она платная, а её в большинстве случаев вообще нет».

Куба Снопек, польский градостроитель и исследователь:

«Это довольно современный расклад. В Польше подход к использованию церкви, а также школы и других „ежедневных сервисов“ тоже меняется. До конца 1980-х люди были сильно привязаны к территории. Родители посылали ребёнка в школу рядом с домом, молились в ближайшей церкви, которую построили вместе с соседями-прихожанами. Сейчас подход людей становится более потребительским. Они готовы проехать весь город ради богослужения в красивом интерьере, в церкви с хорошей акустикой, органистом или толковым священником. Может быть, эту потенциальную конкуренцию между церквями можно использовать для их архитектурного развития? Можем ли мы себе представить, что каждая тусовка или городское племя найдёт себе церковь, которая им больше всего подходит по архитектуре и атмосфере?»

Храмы XVIII–XIX веков — источник эффективных проектных решений

Церкви в России строят и содержат исключительно на средства от пожертвований — в нашей стране много конфессий, и не может быть государственной религии и её финансирования за счёт налогов. Единственный ресурс, содействие которого гарантировано РПЦ, — административный. Источник спонсорских инвестиций во время финансового кризиса почти иссяк, а вклада бабушек-прихожанок, выраженного в покупке самых тонких свечей, в спальных районах иногда не хватает даже на отопление немногих существующих церквей. В этой ситуации реализация программы «200 храмов» может растянуться на десятилетия, а сложившиеся православные общины Перово и Выхино-Жулебино хотят молиться уже в ближайшее воскресенье и желательно сообща.

Филипп Якубчук, архитектор, автор исследования:

«Старые храмы на периферии — это, как правило, небольшие по вместимости усадебные и сельские церкви, рассчитанные на сельскую общину или жителей усадьбы. Среди них выделяются размером храмы царских резиденций, таких как Коломенское или Измайлово. Большинство исторических храмов на окраинах Москвы, оставаясь памятниками архитектуры, активно функционируют как приходские. Некоторые являются музеями — здесь богослужения проводятся редко, пример — Вознесенская церковь в Коломенском. В планировочных решениях таких храмов очевиден здравый смысл: многие объекты строились не за один раз, а в несколько очередей, расширяясь по мере роста численности общины. При этом стоит помнить, что эти храмы создавались для усадебной застройки с низкой плотностью и не предполагали обслуживания густонаселённых спальных районов, которые окружают их сегодня».

Церковь Покрова Богородицы в Ясеневе, храм иконы Божией Матери «Утоли моя печали» на Марьинском бульваре, церковь Сергия Радонежского на Вязанке построены недавно и очень популярны. Исследователи объясняют такую заинтересованность прихожан отсутствием альтернатив в этих районах.

По словам Даниила Макарова, среди вновь построенных храмов найти рационально спланированные не удалось — есть ощущение, что архитекторы новых церквей преследовали цель создать что-то заметное, большое, без оглядки на нужды прихода и требования вместимости. В числе эффективных старых храмов, к планировочным решениям которых авторы исследования советуют присмотреться на периферии, — церковь Успения Богородицы в Троице-Лыкове, церковь Преображения в Тушине, церковь Михаила Архангела в Тропарёве и церковь Всех Святых во Всехсвятском.

Церковь как потребительский сервис vs церковь как платформа для развития сообщества

Сопоставляя параметры вместимости и популярности храмов, авторы пытаются ответить на вопрос: что нужно общинам регулярных прихожан? «Дружить» церковью, то есть формировать устойчивые связи внутри локального сообщества верующих, позволяет храм среднего размера, рассчитанный на 300–900 прихожан. По мнению Филиппа Якубчука, в церквях с меньшей вместимостью образуется «семейный» самодостаточный приход с ограниченной активностью вовне. В храмах, принимающих больше 900 человек, прихожане не формируют общность, не знают друг друга в лицо, не интересуются приходской жизнью.

Парадные соборы, напоминающие дворцовые комплексы, не имеют отношения к консолидации общины. Таких храмов-памятников настолько много в пределах Садового кольца, что демонстрация величия РПЦ в Орехове-Борисове выглядит по меньшей мере чрезмерной.

Татьяна Дроздова, выпускница ВШЭ, куратор образовательных программ, бывшая прихожанка храма Святых Праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы в Новых Черёмушках:

«Меня привлекала вменяемость батюшки, дружелюбие окружающих и атмосфера в храме, он был размером с комнату, абсолютно новый и пустой. Четыре стены, лавки, бумажные иконы на стенах. Это меня устраивало больше всего. Я такой ищу. Мой бывший храм замусорили: развернули торговлю и прямо перед алтарём поставили два шкафа-киота для огромных икон — видимо, подарок спонсоров от души. Раньше ты стоишь, и батюшка прямо перед тобой. Ты молишься прямо с ним, и хор стоял почти в толпе, ты как бы пел вместе с ним, а теперь всё пространственно разделено».

Дружелюбие и вежливость, как заметил урбанист Лео Холлис, — вопрос не благосостояния или гомогенности населения, а близости между людьми. Грамотное проектирование открывает возможность почувствовать такую близость. Вспомним, что религиозность русских всегда была всесословной, демократичной, так и формировалась архитектура православного храма — пространства преодоления беспрецедентного уровня неравенства, в том числе господ и крепостных. Иностранных путешественников восхищало равенство русских перед Богом: в храме отсутствовали специальные места для знатных семей, барин молился рядом с нищим в толпе и не пытался отодвинуться.

В то время как мировая архитектура развивается в диалоге с конечным пользователем, в стремлении к равновесию интересов, православные храмы официальной программы не рождаются из потребности, а изготовляются для формального заполнения пустот, что вполне соответствует российской традиции припудривать политический кризис религиозной экспансией.

Даниил Макаров, архитектор, автор исследования:

«Складывается ощущение, что раньше заказчик ценил свои средства — строил для себя, архитектора искал, исходя из возможностей. Храм, построенный купцом или зажиточным крестьянином, не сильно отличается по композиции и размеру от храма, построенного на средства общины. Сегодня отдельный священник часто вынужден искать спонсоров, никак не связанных с будущим приходом. Ситуация с финансированием обратная: сначала делается проект, потом привлекаются средства на реализацию».

Архитектура новых церквей, вопреки исходной концепции «200 храмов», — не быстрая и не типовая. По мнению авторов исследования, главный недостаток проекта, если вынести за рамки разговора эстетические качества, в подходе к распределению бюджетов на местах: на средства меценатов возводится большой храм, а на приход, не всегда соответствующий габаритам храма, ложится ответственность по содержанию помещений. Получается анекдот про налог на крупный выигрыш в лотерею: вроде повезло, но, чтобы забрать дорогой автомобиль, нужно продать комнату. Часто верующие сами не понимают, как относиться к такой церкви. Как следствие — результаты социологических исследований об отношении россиян к религии выглядят парадоксально.

Комментируя результаты исследования отношения россиян к религии, Алексей Фирсов, директор по коммуникациям ВЦИОМ, объяснил, что 25 лет назад население переживало бум неофитства: религиозность стала социальной модой, связанной со снятием политических ограничений. За четверть века дистанция между понятиями «церковь» и «вера» резко увеличилась: церковь как институт встретилась с общественной критикой. Пик увлечённости религией сменился естественным эмоциональным выравниванием, при этом в пять раз выросла доля тех, кто признаёт, что религия постоянно помогает им в личной жизни. Это означает, что религия, утрачивая свои институциональные позиции, всё больше становится делом частного уклада, повседневного внимания.

Вполне вероятно, что смещение внимания и доверия прихожан от института РПЦ к локальным сообществам откроет новые возможности, например даст импульс формированию традиции ответственного социального заказа на церковную архитектуру «снизу», в соответствии с нуждами конкретного микрорайона, поможет профессионалам создавать жизнеспособные проектные решения.

В мировой практике такой диалог поддерживают цифровые технологии: открытые базы данных, каналы обратной связи между мэрией и улицей, приложения, позволяющие эффективно использовать инфраструктуру района, например находить свободные парковочные места, организовывать спортивные мероприятия, обходить хулиганов. В реалиях Москвы диджитал-инструменты могли бы перенастроить благотворительную функцию церкви, помогая перераспределять одежду из богатых храмов в центре на периферию, сообщать супермаркетам, в каких приютах сегодня вечером пригодятся излишки еды, чтобы завтра не выбрасывать её на свалку.

Для авторов исследования особенно важно привлечь внимание к церкви как одному из немногих общественных институтов в России, традиционно существующих засчёт  краудфандинга. Опыт строительства и функционирования православных храмов – источник ценных форм общественной самоорганизации. Культивируя тенденцию участия будущих пользователей в проектировании новых церквей, программа «200 храмов» могла бы стать катализатором создания саморазвивающихся городских сообществ.

Где, если негде?

Главным вопросом для регулярных прихожан остаётся месторасположение храмов в своих микрорайонах. Несколько лет назад урбанисты призывали строить церкви в промзонах и на пустырях, но если совместить исследование распределения церквей по индексу популярности с тепловой картой плотности населения, становится очевидно, что кто-то ошибся. Когда префекты идут навстречу РПЦ, храмы вырастают в парках: других участков в городе нет.

Местные жители протестуют против любой застройки зелёных зон, вслед за храмами ожидая появления обувных стоков и штабов политических партий. Филипп Якубчук напоминает, что церковь в природном окружении — одна из традиций русской архитектуры. По мнению авторов исследования, универсального ответа на вопрос, как поступать с проектами строительства церквей в зелёных зонах, нет. Очевидно одно: решение этой проблемы не может быть чёрно-белым. Интересно попытаться найти альтернативный подход, при котором храм не будет спорить с трёхсотлетними дубами, а, напротив, примет на себя обязанности ответственного оператора зелёной территории — задачи благоустройства и обеспечения безопасности. Возможно, проектные решения, наследующие традициям русского церковного зодчества через освоение экологичных технологий строительства, помогут по-новому взглянуть на вопрос появления церквей в парках.

Причины низкой популярности многих новых храмов — разные. Кроме расположения и личности священника, большую роль играет социальная активность прихода — в реальной жизни и в цифровом поле.

Заметная активность прихожан в Сети стала интересным побочным выводом исследования, как и факт адекватного отношения православных к новой церковной архитектуре. А что если место для храма нужно искать не между существующими зданиями, а внутри них? Аудитория поколения миллениум готова к тому, что создание религиозных объектов войдёт в число проектов ревитализации заброшенных пространств: «В моём районе для нового храма нет места, — признаётся Дмитрий Самойлов, прихожанин храма Никиты Мученика на Старой Басманной. — Если какое-то здание переделают в церковь силами современных архитекторов, я буду рад. Бог не в куполах». Татьяна Дроздова, бывшая прихожанка храма Святых Праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы в Новых Черёмушках, убеждена, что современная церковная архитектура должна вырастать изнутри: «Оболочка не так важна. Важен внутренний мир храма. Это соответствует моему духовному опыту. С одной стороны, такая идея архитектуры — абсолютно европейская, с другой — близкая православию, которое в меньшей степени про форму и в большей — про содержание. Православие не формоцентрическая конфессия, она логоцентрическая». Способна ли такая альтернатива решить проблему нехватки земельных участков, мы узнаем, если попробуем, — статистика призывает к поиску новых решений и применению актуальных урбанистических концепций в разработке жизнеспособных проектов церковной архитектуры.

Посчитать все храмы Москвы Даниил и Филипп решили больше года назад, консультировались с урбанистами, архитекторами, специалистами по Big Data, что позволило максимально оптимизировать сбор информации: весь процесс занял три месяца, визуализация и анализ — ещё два. Карты, регистрирующие различные параметры храмов, появятся на  сайте в марте. Они показывают все слабые звенья текущей церковной инфраструктуры и призывают внимательно анализировать отдельные успехи и неудачи, чтобы учиться строить на пользу людям.

В подготовке исследования принимали участие Иван Земляков, Сергей Кантерин, Елена Макарова. Консультировали Филипп Кац, Куба Снопек, Стивен Броехоф, Яна Козак, Яна Мозоль и Ярослав Ковальчук.