​Шерри Доббин: «Ньюйоркцы обожают ненавидеть Таймс-сквер»

Как запустить ежемесячный видеоперформанс на 22 билбордах и 65 уличных экранах и сделать площадь частью произведения искусства.

Фото: личный архив

Американский куратор Шерри Доббин управляет паблик-арт-программой в, возможно, самом известном и в то же время непредсказуемом общественном пространстве мира — на нью-йоркской Таймс-сквер. До того как в 2012 году получить это назначение, Шерри работала в Уотермилл-центре — арт-резиденции и культурном центре, который основал знаменитый театральный режиссёр Роберт Уилсон. Опыт работы с городскими пространствами у Шерри тоже богатый: более четырёх лет она занималась проектами по регенерации территорий в Великобритании. Однако Таймс-сквер, безусловно, стала для куратора испытанием: одна из главных туристических достопримечательностей города, крайне коммерциализированная и загруженная визуальными посланиями среда, — не самая очевидная площадка для концертов и театральных постановок. Вопреки этому, сегодня Доббин может похвастаться десятками реализованных проектов и, главное, признанием ньюйоркцев. В сентябре Шерри посетит Москву по случаю совместной выставки Таймс-сквер и Нового пространства Театра наций и прочитает лекцию на «Стрелке». Strelka Magazine поговорил с куратором о том, как удержать внимание прохожего на паблик-арте, насколько сложно договориться с владельцами билбордов на Таймс-сквер и почему Йоко Оно проходит через ту же процедуру отбора, что и молодые художники.

— Каково это — быть куратором одной из самых известных площадей в мире? Чувствуете ответственность?

— Да. Предыдущие четыре года я работала у Роберта Уилсона (американский театральный режиссёр, в 2015 году в московском Театре наций в его постановке шёл спектакль «Сказки Пушкина». — Прим. ред.) в Уотермилл-центре. Если вы слышали о Роберте, вам должно быть известно, что в вопросах эстетики он требует полного контроля и уделяет большое внимание балансу объектов в пространстве. Работать же на Таймс-сквер — полная антитеза этому подходу, ведь это ассиметричная и крайне хаотичная площадь. Для меня этот опыт стал поводом полностью переосмыслить то, что вообще значит создавать визуальные рамки или сцену для художественного произведения. В таком пространстве что-то может легко затеряться, а что-то, наоборот, стать явлением. Всё зависит от того, как вы подходите к работе художника, как привлекаете зрителей, как они узнают о проекте.

— Теперь, когда реализованы десятки проектов, площадка стала для вас более привычной?

— Всё ещё нет. Я работаю не на культурную организацию, а на полугосударственное партнёрство, в которое входят владельцы недвижимости и бизнесов в конкретном районе Нью-Йорка — Business Improvement District, — и мои заботы для них, конечно, не первостепенны. Несмотря на то что я на Таймс-сквер уже четыре с половиной года и дела у нас идут хорошо, мне всё равно каждый день приходится объяснять людям, зачем мы занимаемся этой деятельностью. Наши партнёры хотят понимать, в чём конкретно она состоит и почему им стоит нам доверять. Важно и то, что нам не принадлежат пространства, в которых мы работаем, мы лишь представляем интересы города. Поэтому возникает много всяких сложностей: кто за что несёт ответственность, что можно менять в ландшафте площади, а что нет. На площади постоянно появляются новые знаки и рекламные билборды — так меняется и архитектурный облик места, и наш контент. На регулярной основе на нас сваливается огромное количество неожиданностей. Например, когда сменился мэр города и всё местное управление, многие из наших контактов, а с ними и договорённостей тоже поменялись. Крайне нестабильно и всё, что связано с финансированием. Так что откинуться в кресле и расслабиться не получается.

— А как вам помог опыт работы в Уотермилл-центре — известной, но всё же достаточно закрытой культурной институции?

— На самом деле до Уотермилл-центра я работала в Великобритании как раз над культурными проектами в области городской регенерации. Офис располагался в Лондоне, но проекты были разбросаны по разным графствам на востоке страны. Поэтому у меня есть опыт работы, и не в одной стране, с разными частными и государственными организациями, местной властью. В Уотермилл-центре я успела побывать куратором 84 арт-резиденций, 60–80 художников каждое лето. Важно было уметь преподнести их идеи так, чтобы они были понятны международной аудитории. Британский же опыт научил разбираться в психологии чиновников, а также понимать, что людям нужно от общественных пространств.

Capitalism / фото: Steve Lambert

— Как я понимаю, изначально ваш бэкграунд был связан с театральным искусством. Как у вас появился интерес к территориальному развитию?

— В определённом смысле я начинала как раз на улице — на первых порах сама играла в уличном театре в традиции комедии дель арте. Поэтому взаимодействие с городским пространством и публикой для меня привычное дело. Позднее я переместилась в более традиционный театр, затем в оперу и, наконец, в культурные центры, где стала заниматься арт-резиденциями. Есть у меня и один необычный опыт работы: на три недели я устроилась в так называемое Агентство регионального развития в Кембридже. Тогда у меня ещё не было представления о том, что это за организация. Вне сферы искусств, среди чиновников я никогда до этого не работала, но тут вдруг меня поставили в качестве координатора в команду старших менеджеров. Меня заинтересовало то, чем занималось агентство, но удивляли подходы к работе, поэтому я решила напрямую пообщаться с начальником. Я хотела понять, почему к работе над созданием локальной идентичности вообще не привлекаются люди из искусства. Поинтересовалась, не приходило ли им когда-нибудь в голову позвать на переговоры Совет по искусствам (Arts Council) и сделать его своим ключевым партнёром. У меня тогда, конечно, раскрылись глаза на то, как устроены процессы в этой сфере и о каких бюджетах идёт речь. Собственно, так я и попала в сферу территориального развития.

Примерно тогда же в Лондоне я познакомилась с людьми, которые выиграли контракт на разработку культурной программы одного парка по заказу местной администрации. Через четыре с половиной года я была руководителем проектов по регенерации уже в 13 разных графствах. В мою работу входило всё, от выбора художников для участия в арт-резиденциях в рамках крупных девелоперских проектов до работы над концепциями развития объектов наследия и даже целых городов. Через несколько лет, уже у Роберта Уилсона, у меня снова была возможность поработать с открытыми пространствами, правда, теперь на участке в два с половиной гектара. Здание центра ещё достраивалось, и меня тут же поставили работать со строителями и подрядчиками, хотя такого опыта у меня никогда не было.

— Как вам кажется, с тех времён диалог с чиновниками, девелоперами вести стало проще или всё ещё приходится каждый раз доказывать необходимость паблик-арта?

— Отчасти проще: они теперь знают, что такое creative placemaking (развитие общественных пространств с помощью творческих проектов и при активном вовлечении местных жителей. — Прим. ред.), понимают, какие ценности лежат в его основе, стараются сделать так, чтобы всё получилось. Сложность заключается в том, что теперь каждый требует предоставить им toolkit (набор инструментов для реализации. — Прим. ред.). В Британии и в Америке обожают это понятие, все хотят, чтобы им дали набор простых инструкций, позволяющих повторить успех того или иного проекта в новом месте. Изредка это действительно работает. Но реальность такова, что каждый раз требуется индивидуальный подход, уникальное решение, которое поможет проекту найти свою идентичность. Как только начинаешь людям говорить, что системой из пяти шагов тут не обойтись и что условия могут внести свои коррективы, они начинают напрягаться. Но препятствие для чиновника или девелопера — отличная возможность для художника. Ведь он как раз готов играть с тем, чего они хотели бы избежать.

«Концерт для собак» / фото: Laurie Anderson
«Концерт для собак» / фото: Laurie Anderson
«Концерт для собак» / фото: Laurie Anderson

— С какими сообществами вы взаимодействуете, работая с проектами на Таймс-сквер?

— Мне часто приходится объяснять, что не существует какого-то одного сообщества и решения, которое удовлетворит всех. Поэтому определение того, о каких именно сообществах идёт речь, — один из первоначальных этапов. Комьюнити Таймс-сквер и, соответственно, подходы к его вовлечению сильно отличаются от работы с сообществом жилого района. Здесь тоже есть местные жители, но большая часть нашей аудитории — офисные сотрудники, торговцы, работники сферы обслуживания и туристы. Хорошее вовлечение должно быть подлинным: надо понимать, чего именно вы хотите добиться, каких членов комьюнити собираетесь вовлекать и как. Важная вещь, о которой часто забывают, — обратная связь. Если хотите взаимодействовать, будьте готовы потом отвечать за то, что предлагаете. Ведь люди могут получить не совсем то, чего хотели.

Когда я работала в Великобритании, мы всегда включали в график проекта обратную связь и разъяснительную работу. Я даже помню самый удачный пример: у нас было активное вовлечение разных членов сообщества — сначала с помощью художников, затем ландшафтных архитекторов. По результатам этой работы мы сделали большую карту парка, на которую нанесли цитаты людей, повлиявших на дизайн-решения. Получилась брошюра, с помощью которой люди могут видеть, как их замечания получили реальное физическое воплощение. Ведь члены сообщества — в первую очередь эксперты по использованию общественных пространств. Часто мы ожидаем, что они будут разбираться в дизайне, но лучше всего они понимают, когда, как и почему они пользуются или не пользуются конкретными пространствами в городе. Только потом эти знания накладываются на экспертизу дизайнера, и получаются новые решения.

— Ваша работа на Таймс-сквер развивается параллельно с большим проектом по редевелопменту площади, который идёт уже несколько лет. Какую роль программа по паблик-арту играет в трансформации Таймс-сквер?

— Процесс редизайна площади начался ещё до моего прихода на должность. Но, разрабатывая программу, я всегда имею в виду то, какие подразумеваются изменения в дизайне среды, создаю новые очаги активности, площади, сцены. Для нас актуальны вопросы масштаба: как создать что-то камерное, как распространить действие на большой сегмент площади, возможно ли будет когда-нибудь соединить все островки, из которых состоит Таймс-сквер, в единое пространство. Другая важная задача — это то, как мы можем заинтересовать нашей программой не только туристов, но и самих ньюйоркцев, вернуть их в это хаотичное, коммерциализированное пространство. И здесь может помочь только качество. К примеру, однажды мы устроили на площади постановку оперы Шёнберга. Это сложная экспрессионистская музыка, интенсивное и необычное переживание для зрителя, много непонятного, но всё сработало, и у людей остались яркие впечатления именно из-за высокого мастерства исполнителей. Сейчас город в целом пошёл по пути сокращения количества масштабных коммерческих мероприятий в пользу культурных. И мы тоже стараемся поддерживать этот баланс, обеспечивая высокое качество контента и способствуя росту цен на недвижимость в этом районе Нью-Йорка.

«Ожидание» / фото: Robin Rhode
«Ожидание» / фото: Robin Rhode
«Ожидание» / фото: Robin Rhode

— Таймс-сквер — одно из самых дорогих мест под рекламу в мире. Как вам удаётся удерживать внимание зрителей на своих проектах, когда вокруг столько отвлекающих факторов?

— Тут есть два аспекта. Во-первых, когда мы общаемся с художниками, речь никогда не идёт о попытке конкурировать с существующей на площади средой. Произведение должно быть встроено в контекст. Именно по этой причине мы назвали нашу московскую выставку «Таймс-сквер. Театр абсурда». Всё пространство площади, периферийное зрение людей — это часть произведения искусства. Было бы наивно полагать, что зрители смогут не замечать нечто мигающее по бокам или у них за спиной.

Второй аспект — очень важно подобрать правильное место для работы. Это зависит от того, что будет происходить и в какое время дня, какое нужно освещение, сцена, нужны ли посадочные места, будут ли растения, какие мы будем делать визуальные акценты. Если мы хотим подарить людям более формализованный опыт, появляется симметричная рассадка или чёткие границы площади. Если мы хотим, чтобы зритель рассматривал произведение, его следует удобно расположить. Если речь идёт о нашем проекте Midnight Moment, когда работы появляются на самих рекламных билбордах, мы включаем чёрно-белый отсчёт времени, как в старом кино. Это позволяет отделить работы от рекламы, связать экраны вместе и дать зрителю понять, что сейчас начнётся что-то особенное.

— А можете поподробнее рассказать о проекте Midnight Moment? Сложно, наверное, было договориться с владельцами билбордов?

— Midnight Moment — это непрекращающийся перформанс, который мы запустили в мае 2012-го. Он происходит каждую ночь и длится около трёх минут с 23:57. У многих Таймс-сквер ассоциируется с празднованием Нового года и традиционным «опусканием новогоднего шара». Мы решили подарить людям, которые оказываются на площади в остальные 364 дня, повод прийти на Таймс-сквер и отпраздновать что-то за пару минут до полуночи. Что касается билбордов и экранов, они все принадлежат независимым владельцам, нет какого-то одного органа, который бы управлял всеми рекламными щитами на Таймс-сквер. Презентовать, утверждать, форматировать, тестировать и запускать каждый месяц новую работу — очень сложный процесс.

Несмотря на то что проект существует уже давно, всё равно есть отборочный комитет из 12 человек, есть более 140 владельцев рекламных щитов, которым мы должны показать проект — такова процедура. Весь процесс обсуждения абсолютно конфиденциален: я презентую работы, сами художники не присутствуют на этих встречах. Члены комитета могут задавать абсолютно любые вопросы и давать комментарии, я никогда потом не раскрываю этих деталей авторам работ. Плюс этого подхода в том, что все дают честные оценки, не скрывают, если их что-то напрягает, происходит свободное обсуждение. Потом мы отправляем результаты отборочной процедуры остальным владельцам рекламных щитов, спрашиваем, не хотят ли они тоже присоединиться к нам. Мы много работаем с художниками над тем, чтобы сделать работу лёгкой для объяснения и описания, но при этом сильной, чтобы она смогла зацепить владельцев билбордов. Да, у всех разные вкусы и понимание искусства, но эти люди хорошо знают свою аудиторию, поэтому вместе нам удалось реализовать много хороших проектов, и сегодня они готовы идти на куда большие риски, чем раньше.

— А как в целом вы бы описали свой подход к отбору художников для участия в ваших программах?

— У нас совершенно открытая система. На нашем сайте любой может сделать заявку и отправить нам проект — ответ мы обычно даём в течение пары недель. Я сама также обращаюсь с предложениями к конкретным художникам, фестивалям, музеям и другим культурным институциям. Иногда художники приходят к нам сами. Знаете, как мы нашли Джастина Беттмана, который, кстати, привезёт свой проект в Москву? Я сделала пост в Facebook о паблик-арт-проекте в Корее, который мне понравился, и кто-то в комментариях мне написал: «А вот посмотри ещё на этого художника». Джастин как раз тогда реализовал свои первые проекты у Гованус-канала в Бруклине, и я подумала, что на Таймс-сквер его работы тоже бы отлично вписались. Я просто написала ему, и он согласился.

Фото: личный архив

— А как вы поддерживаете баланс между известными именами вроде Бьорк и Йоко Оно и неизвестными молодыми художниками, дизайнерами?

— Опытным художникам всегда интересна работа молодых, молодым же хочется участвовать в статусных проектах. У нас конкретная миссия, и критерии для всех одинаковы. У нас всё-таки общественное пространство, и я не могу давать абсолютный карт-бланш, всё надо согласовывать. Так что Йоко Оно проходит через ту же процедуру отбора, что и все. Многие художники по этой причине отказывались, и их тоже можно понять. Кроме того, для нас важно поддерживать разнообразие — баланс мужчин и женщин, представителей разных культур, возрастов, профессий и творческих направлений. Нам нужна разная аудитория, и привлечь её можно, только обеспечивая это разнообразие.

— А как вообще идея site-specific (смысловая привязка работы к конкретному городскому пространству. — Прим. ред.), характерная для паблик-арта, работает в таком месте, как Таймс-сквер, с крайне фрагментированной и переменчивой идентичностью?

— Работы должны взаимодействовать со средой. Не просто репрезентировать пространство, но показывать свою роль и характер в нём. В этом есть свои преимущества: на площади так много всего, что часто легко проводить параллели, доказывать, почему что-то здесь уместно. Иногда мы просто акцентируем какой-нибудь трогательный элемент локальной истории. К примеру, у нас был проект T.SQ Newsstand — с одной стороны, отсылка к старой традиции газетных киосков, с другой — внутри было представлено современное искусство, художники сами продавали свои работы. Поэтому важна не коммеморация в чистом виде, а именно вхождение в диалог с существующим культурным наследием.

— Кажется ли вам, что теперь, когда на площади регулярно реализуются паблик-арт-проекты, люди стали больше ассоциировать это место с современным искусством? Или большинство всё равно не осознаёт, что происходящее — часть специальной программы?

— Ньюйоркцы обожают ненавидеть Таймс-сквер и используют любой повод как-нибудь её очернить. Но если я иду на какую-нибудь выставку, или биеннале, или ярмарку искусства и начинаю рассказывать галеристам или продюсерам о своей работе, выясняется, что многие знают о наших проектах. Раньше объяснять приходилось куда дольше. В начале некоторые люди и организации даже не хотели с нами работать, просто отмахивались со словами «да-да, дайте мне знать, когда у вас будет проект». Теперь же они сами к нам приходят. Вы же понимаете, что когда Музей Гуггенхайма напрямую предлагает коллаборацию, это что-то значит. Ну а с художниками никогда не было проблем: они-то хорошо понимают уникальность Таймс-сквер и по-своему восхищаются ею. Моё самое любимое развлечение — подходить к знакомым, которые впервые приходят на наши мероприятия, со словами: «А я думала, что никогда тебя здесь не увижу! Ты же говорил, что на Таймс-сквер ни ногой!» За качественными проектами ньюйоркцы готовы идти куда угодно. Как только они преодолевают себя, в следующий раз прийти уже проще. На Midnight Moment у нас даже завсегдатаи есть, а ведь это не самое бойкое время суток.

— Давайте обсудим вашу выставку в Новом пространстве Театра наций. Я знаю, что у вас уже был опыт сотрудничества в прошлом, но как случился именно этот проект?

— В большой степени из-за личных связей. Вера Мартынова (театральный художник, с 2016 года куратор Нового пространства Театра наций. — Прим. ред.) несколько раз участвовала в наших программах арт-резиденций в Уотермилле. Мы с ней с тех пор поддерживаем общение. Вера несколько раз приезжала в Нью-Йорк, чтобы обсудить возможности Нового пространства и то, какую коллаборацию можно было бы сделать с Таймс-сквер. Сначала она меня пригласила просто на паблик-ток, потом на воркшоп, а затем предложила для выставки всё здание!

В общественных пространствах много театрализованности, а сами театры часто обращаются к паблик-арту. Изначально мы с Верой хотели представить на выставке вообще разные проекты, реализованные в городской среде, но поняли, что очень сложно сделать что-то репрезентативное, невозможно представить всё разнообразие паблик-арта. Поэтому решили взять проекты Таймс-сквер, а также провести параллели с другими похожими работами. Вместе с Верой нам удалось поиграть с масштабом, разными типами чувственного восприятия. Например, Midnight Moment будет не на одном экране, а на четырёх в большом зале, для того чтобы зритель мог почувствовать себя практически как на площади. Будем рассказывать о проектах таких организаций, как Creative Time, Art Production Fund и Public Art Fund, а в библиотеке будут представлены книги о паблик-арте. Идея выставки — вырваться на свободу и осмыслить опыт взаимодействия между зрителем и пространством. Это может быть интерактив, а в каких-то проектах — более традиционные подходы.

Я надеюсь, что выставка не только расскажет о том, что происходит на Таймс-сквер, но и позволит задуматься о том, как посетители взаимодействуют или хотели бы взаимодействовать с общественными пространствами на повседневном уровне. Плюс Театр наций привнесёт во всё это оттенок перформативности, театральности. На «Стрелке» же я буду больше говорить о технологиях, человеческом опыте и роли городского пространства в этих отношениях. Два моих паблик-тока будут фокусироваться на разных аспектах и предложат разные взгляды на выставку. По иронии большая часть выставки будет проходить в закрытом пространстве, не на улице, за одним исключением: Джастин Беттман собирается сделать одну из своих сценок на Страстном бульваре.

Текст: Александра Тумаркина