Как будут восстанавливать дом Наркомфина

Архитектор Алексей Гинзбург и директор «Лиги прав» Гарегин Барсумян — об исследовании дома Наркомфина и проекте его реставрации.

После августовских торгов по дому Наркомфина 95 процентов его площадей оказались в руках одного собственника — компании «Лига прав». Это позволило планировать будущее памятника не по отдельным корпусам и этажам, а для всего комплекса в целом. Работать над новым проектом реставрации и приспособления здания пригласили компанию «ПФ-Градо» и Алексея Гинзбурга — внука создателя дома Наркомфина. Им предстояло решить вопросы, накопившиеся за долгие годы. На сегодняшний день восточный фасад практически в руинах, многие исторические детали утеряны, а для соблюдения охранных обязательств собственники должны снести около 450 квадратных метров.

Гарегин Барсумян — директор компании «Лига прав», занимающейся управлением и реставрацией дома Наркомфина
Николай Васильев — историк, генеральный секретарь московской секции DoCoMoMo
Алексей Гинзбург — архитектор, автор проекта реконструкции дома Наркомфина, руководитель архитектурной мастерской «Гинзбург Архитектс»
Гарегин Барсумян — директор компании «Лига прав», занимающейся управлением и реставрацией дома Наркомфина

ЕЩЁ ОДИН ШАНС И СЮРПРИЗЫ ПРИ ОБСЛЕДОВАНИИ

По словам Барсумяна, «Лига прав» ориентирована исключительно на дом Наркомфина: «Она состоит из небольшой команды единомышленников и партнёров, перед которыми стоят три задачи: управление, реставрация, развитие». Над проектом реставрации «Лига прав» работает уже почти год и планирует полностью закончить его к ноябрю. В концепции развития новые хозяева отчасти продолжили линию своих предшественников, компании «Коперник», но в более реалистичном ключе. Если несколько лет назад можно было слышать предложения о подземном паркинге и гостинице с бассейном, сейчас речь идёт о возвращении дому исторического облика и функций. Ячейки станут жилыми квартирами, а коммунальный корпус — общественным пространством с кафе и другими вариантами отдыха.

Визуализация: здание Наркомфина после реконструкции. Иллюстрации предоставлены бюро ООО «Гинзбург Архитектс»
Визуализация: здание Наркомфина после реконструкции. Иллюстрации предоставлены бюро ООО «Гинзбург Архитектс»
Визуализация: здание Наркомфина после реконструкции. Иллюстрации предоставлены бюро ООО «Гинзбург Архитектс»
Визуализация: здание Наркомфина после реконструкции. Иллюстрации предоставлены бюро ООО «Гинзбург Архитектс»

Гарегин Барсумян: «Пожалуй, самое важное, что мы сделали за этот год, — провели комплексное обследование дома, от почвы и несущих конструкций до фасада, который является болевой точкой. Оказалось, что железобетонный каркас в хорошем состоянии, что вселило оптимизм. Кроме того, специалисты определили причины разрушения здания с восточной стороны. Оказалось, что в цветочницах, идущих под окнами, в определённый момент были заделаны отверстия для вывода воды. Но жидкости надо было куда-то деваться, и она уходила в фасад, между штукатуркой и кладкой, разрушая стену».

Алексей Гинзбург объясняет, что части фасада, которые находятся в руинированном состоянии, при реставрации будут заменены новыми из близких к историческим материалов. «Мы будем использовать современный лёгкий бетон, практически аналогичный тому, который применялся здесь в 1930-е. Вообще, хоть про материалы 1930-х годов говорят много плохого, мой опыт реставрации зданий этой эпохи показывает обратное. В Наркомфине пробы стен в местах, не залитых водой из цветочниц, показали, что кладка в нормальном состоянии. А с камышитом, про который было много всего сказано, связаны лишь небольшие места — торцы бетонных балок, которые подходили к фасаду. Он, к слову, был предтечей современных утеплителей», — говорит Алексей.

ВОЗВРАЩЕНИЕ К КОЛОННАМ И НОВЫЙ ЛИФТ

Пожалуй, самой яркой метаморфозой, которая ждёт Наркомфин, станет снос пристроенного первого этажа. Спустя много лет будут открыты три ряда колонн, на которых стоит дом, — знаменитый монолитный железобетонный каркас. Алексей Гинзбург добавляет, что после сноса нужно будет немного понизить уровень почвы, заменить асфальт вокруг здания плитами и объединить получившееся пространство с прилегающим сквером. «С ним вообще забавная ситуация вышла. Можно услышать легенду, что здесь якобы сажал дубы Шаляпин, живший в соседнем особнячке. Но на самом деле деревья в этот сквер пересаживали в 1930-е годы с реконструируемого Садового кольца. Мы нашли старую планировку садика. Полностью её восстановить, к сожалению, нельзя, но всё же мы будем на неё ориентироваться», — рассказывает архитектор.

Однако не от всех пристроек возможно избавиться. В жилом корпусе останется лифт, появившийся в 1950-е годы и не имеющий отношения к первоначальному виду здания. Впрочем, архитекторы идут на небольшую уловку, которая визуально свяжет лифт с другой исторической деталью. В этом месте раньше была труба, ведущая в котельную. Современные технологии позволяют заменить существующий лифт более компактным. У смотрящего на него должно создаваться ощущение, что это та самая труба, но немного расширенная.

Ещё одна сложность реставрации связана с материальной средой дома. По словам Гинзбурга, буквально на его глазах отсюда на тачках вывозили оригинальные батареи, выламывали дождевые решётки и рамы, перекрашивали стены. В процессе детального проектирования историческую среду постараются отыскать или повторить в близких материалах. Это касается оконных рам с оригинальной, сделанной специально для Наркомфина системой ручек, а также цветовых схем в ячейках. Возможно, в некоторых из них можно будет восстановить первоначальный цвет стен. А вот исторические ксилолитовые полы (предтеча современных наливных) будут возвращены только в общественные пространства. Дело в том, что сами жители почти сразу же заменили ксилолит паркетом.

КОММУНАЛЬНЫЙ КОРПУС: ВЕРНУТЬ ВИТРАЖ И ПЛАНИРОВКУ

По словам Гинзбурга, коммунальный корпус изначально состоял из двух двусветных пространств с антресольными этажами. В верхнем находилось кафе, в нижнем — спортивный зал и позже детский сад. Но постепенно в нём стали появляться новые перегородки, был надстроен пятый этаж, и от эстетики светлого просторного авангарда почти ничего не осталось. Лишь запутанные комнатки, а на железобетонном каркасе — лепнина, чтобы было похоже на колонны.

«Я долго думал, когда эти капительки могли появиться. Либо в конце 1940-х, когда освоение классического наследия ещё было в тренде. Либо это тайные поклонники классики уже при Хрущёве в 60-е годы сделали. Мол, ну и что, что здесь почти катакомбы, мы всё равно сделаем коринфские капители», — шутит Гинзбург. И добавляет, что при реставрации пристроенные перегородки и верхний этаж снесут, и у дома, таким образом, появится вторая эксплуатируемая крыша. На ней стоят такие же металлические конструкции, как и у жилого корпуса, даже в лучшей сохранности.

Отдельно архитектор рассказывает про будущее стеклянного витража. «Такой же мы недавно восстановили в „Известиях“, причём никто не верил, что можно добиться близкого сходства. Там половину элементов поменяли на деревопластик. Но у нас получилось, и этот опыт поможет восстановить витраж Наркомфина. Он будет, как раньше, доходить до самой земли», — говорит Гинзбург.

ПОСТОРОННИМ ВХОД РАЗРЕШЁН?

По словам Барсумяна, о точных сроках и стоимости реставрации говорить пока преждевременно: «Мы надеемся сделать её за три-четыре года, но есть обстоятельства, от нас не зависящие. Та же ситуация на рынке. В целом спрос на эту архитектуру есть, можно привести в пример дом-коммуну на Гоголевском бульваре. Нам уже сейчас звонят и интересуются возможностью покупки квартир».

Историк, генеральный секретарь московской секции DoCoMoMo Николай Васильев считает, что сохранение Наркомфина как жилого многоквартирного дома по срокам возврата инвестиций выгоднее, чем, например, в качестве гостиницы. Но, как показывает практика, следить за сохранностью исторической среды проще, если функция здания гостиничная или, например, офисная.

«И в целом детали, оформление интерьера (покраска, столярка, полы, сантехника) — болевая точка дома. У него, как и у любого объекта культурного наследия, есть документ о предмете охраны. В таких бумагах прописывается, что в здании сохранилось и что из этого представляет ценность. По Наркомфину сначала был создан краткий предмет охраны. Его довольно быстро утвердили. Но есть также проект полного предмета охраны, который принят не был. Если ситуация останется без изменений, сохранить в доме нужно будет немного. А если второй вариант документа всё-таки вступит в силу, к вопросу исторических деталей нужно будет подходить гораздо глубже», — говорит Васильев. И добавляет, что некоторое время назад в одной из ячеек специально сохраняли подлинную мебель и другие вещи. Но сейчас, видимо, все они утеряны.

К тому же открытым остаётся вопрос доступности дома для осмотра. Сейчас по Наркомфину проводятся экскурсии, и можно посмотреть не только общественные пространства, но и ячейки. «Можно ли будет увидеть всё это после реставрации? Жители, может быть, не захотят, чтобы по коридору ходили толпы людей с фотоаппаратами. В секционных или многоподъездных памятниках архитектуры это решается проще. Возьмите любой доходный дом Гауди в Барселоне: там есть отдельный подъезд, куда пускают туристов. И то пускают в подъезд, а не в спальню», — говорит Васильев. Он уверен, что вопрос будущего дома Наркомфина не только в качественной реставрации и девелоперском подходе, но и в дипломатии. Чтобы дело не ограничилось только табличкой на доме, но были некоторые обязательства для жителей. Он приводит в пример Марсельскую «жилую единицу» Ле Корбюзье, жители которой обязаны сохранять в ней мебель.

Алексей Гинзбург видит решение проблемы в превращении одной из ячеек в музей. Это для него было бы воплощением давней мечты. Он предлагает отдать под музей площадку, потенциально менее привлекательную для продажи, чем остальные. Это так называемая «квартира привратника» на первом этаже. По планировке она выглядит как урезанная ячейка типа «К».

Гарегин Барсумян тоже считает, что в доме нужно пространство про историю Наркомфина, но рассматривает для этого коммунальный корпус. Тем более в него смогут попасть не только жители дома, но и любой желающий. И добавляет, что, несмотря на разные открытые вопросы, собирается стать тем, у кого наконец-то получится вернуть дому прежний вид и жизнь: «Мы недавно провели в коммунальный корпус временное освещение, и по вечерам витраж освещён. Видели бы вы, как уютно получается!»

Текст: Светлана Кондратьева
Фотографии: Глеб Леонов / Институт «Стрелка»