​After Belonging: Где мы и как здесь оказались

Интервью с кураторами Архитектурной триеннале в Осло

Кураторы Архитектурной триеннале в Осло: Игнасио Гонзалес Галан, Карлос Мингэз Карраско, Люис Александр Касановас Бланко, Марина Отеро Верзьер и Александра Наваретт Ллопис / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag

«„Быть дома“ сегодня понятие растяжимое, причём как с точки зрения быта, так и с точки зрения национальных территорий» — так звучит главная интрига Архитектурной триеннале в Осло 2016 года. Событие проходит в шестой раз, и в этом году его программу составляла кураторская группа After Belonging Agency (ABA), в которую входят пять академических архитекторов из Нью-Йорка и Роттердама.

Полное название Триеннале не так легко перевести на русский: After Belonging — A Triennale In Residence, On Residence and the Way We Stay In Transit. Пожалуй, его лучше объяснит следующее заявление из манифеста, написанного к открытию: «Глобальная циркуляция людей, информации и товаров полностью дестабилизировала наше представление о том, что мы называем принадлежностью, поставив под сомнение пространственное постоянство, частную собственность и идентичность. В то же время эти процессы способствовали растущему неравенству по отношению к огромной группе людей, которые находятся в шатком состоянии транзита. Цель Триеннале After Belonging — проанализировать, как архитектура вмешивается и влияет, с одной стороны, на нашу принадлежность местам и социальным группам, а с другой — на отношение к предметам, которые мы производим, которыми обладаем, делимся и обмениваемся».

Конференция After Belonging в здании Оперы Осло / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag

По факту, вся программа Триеннале — это попытка разобраться в том, где мы и как здесь оказались. Чтобы ответить на эти вопросы, кураторы разделили программу на девять частей: две выставки — On Residence и In Residence, конференция в здании Оперы Осло, академический форум The Academy в местной Школе архитектуры и дизайна, возведение временного посольства Сирийского Курдистана в самом центре столицы и, наконец, публикация сборника статей по теме принадлежности. Несмотря на схожесть названий, выставки концептуально различаются. Так, On Residence документирует пространственные условия, которые формируют новую принадлежность и состояние постоянного транзита. In Residence представляет десять мест мира, где новая идентичность уже сформировалась, и пять интервенций, исследующих возможности архитектуры в новых обстоятельствах.

Шеф-редактор Strelka Magazine Дарья Головина встретилась с двумя кураторами Триеннале в Осло — Игнасио Гонзалесом Галаном и Мариной Отеро Верзьер, чтобы выяснить, можно ли зафиксировать момент трансформации принадлежности, что общего у After Belonging с темой «Репортаж с фронта» Венецианской биеннале 2016 года и что делать архитекторам, если мир меняется так быстро.

— Может показаться, что тема Триеннале этого года — After Belonging (досл. пер. с англ. «После принадлежности») — в общем-то, лежит на поверхности. Миграционный кризис в мире, интернет вещей, Uber, Airbnb — всё это реалии той самой, новой эпохи, которую мы здесь обсуждаем. Расскажите, не боялись ли вы быть банальными, заявляя тему, и как искали неочевидные углы, с которых можно было бы её рассмотреть?

Марина: Да, я полностью согласна, что тема и тезис, выбранные нами, очень распространены и легко понятны большому количеству людей. И вместе с тем мы убеждены, что их надо распаковать, что здесь есть место расследованию. Нам как кураторам было важно говорить о «принадлежности» как понятной и знакомой многим людям категории и в то же время раскрывать её разные грани. Некоторые вещи или явления лишь кажутся очевидными, но перестают быть таковыми, когда люди начинают их обсуждать.

Игнасио: Мне кажется, что «принадлежность» в рамках архитектуры всегда была связана с очень традиционным чувством привязанности к месту. Я бы сказал, что это феноменологическая привязанность, именно поэтому о ней стоит говорить и спрашивать. Ещё одна причина выбора темы такова: новую «принадлежность» обсуждают настолько активно и повсеместно, что архитекторы уже не могут это игнорировать. И в этих условиях от нас требуют особого подхода к профессии, а какого именно, мы и хотим узнать здесь.

— Что в эти два года, которые вы работали над темой и программой Триеннале, было самым сложным?

Игнасио: Мне кажется, самое сложное в кураторстве — когда, с одной стороны, необходимо приглашать тех, кто давно занимается исследованиями по теме, а с другой — выбирать тех, кого ещё только нужно вдохновить на изыскания в этой области, и попытаться породить новые смыслы в рамках Триеннале. Я думаю, это вызов для любого куратора, а в нашем случае — особенно. Так, на выставках все проекты и платформы объединены общей линией справедливого протеста, а на конференции выступают эксперты настолько разных сфер, что трения между ними неизбежны.

Марина: Я бы также хотела добавить пару слов по поводу актуальности темы. Когда мы только начали работать над Триеннале, в 2014 году, с ней уже были плотно связаны проблемы миграции и сирийских беженцев. И мы должны были определиться, как именно мы будем говорить об этом, какие практики и мероприятия должны будут составлять Триеннале. Для нас было важно обозначить, что мы не хотим подходить к вопросам «принадлежности» с парадигмы кризиса, и мы точно не хотели использовать риторику срочности, неотложности решений. Как позиционировать себя на Триеннале, имея конкретный мировой контекст и повестку, — вот что было самым сложным вопросом, на мой взгляд. И, да, мы не стремимся исключительно к готовым решениям. Если сконцентрироваться только на том, как создать убежище или новое жильё, мы потеряем из виду очень важные взаимосвязи и внутренний контекст циркуляционных процессов, влияющих на состояние людей и на их размещение.

— Темы Триеннале в Осло и Венецианской архитектурной биеннале в этом году имеют много общего. Какие большие цели вы ставите именно перед норвежской программой?

Игнасио: Думаю, главное сходство в том, что и в Венеции, и в Осло архитектор рассматривается как тот, у кого есть право голоса во всех тех глобальных мировых изменениях, с которыми мы столкнулись. Но нам, кураторам, особенно интересно участвовать в том, как изменяется профиль этого архитектора. В том, каким образом он взаимодействует с технологическими, эстетическими и социополитическими изменениями; чем они полезны для него как мультидисциплинарного специалиста, способного работать не только со зданиями, но и с разными масштабами.

Джавад Парса Moments of Freedom. На фотографии изображен иммигрант из Ирана Фазель, который ожидает в транзитной зоне Торшова, когда норвежские власти одобрят его въезд в страну. Как гласит подпись к снимку, Фазель ощущает себя как в тюрьме и обращаются с ним как с животным. Единственное, что помогает иранцу сохранять бодрость духа в этих условиях, — надежда на то, что Норвегия одобрит его прошение. (2011–2014 годы)

— Это вообще важно, что Триеннале проходит в Осло? Или же тема After Belonging настолько масштабна и универсальна, что может обсуждаться в любой точке мира?

Марина: Не только кураторы, но и оргкомитет Триеннале имеет глобальные амбиции. При этом мы обсуждаем общемировые вопросы в локальном контексте. Могло ли подобное событие пройти в другом городе? Да. С другой стороны, программа в Осло уникальна потому, что родилась в диалоге с местными институтами и организациями.  Школа архитектуры и дизайна AHOНациональный музей, Норвежский центр дизайна и архитектуры DogAOslo Business RegionАссоциация норвежских архитекторов NAL и многие другие — все они принимали участие в разработке повестки и программы Триеннале. Наконец, Норвегия — это место, где формируется очень специфический разговор. Страна известна своим благосостоянием, так что это подходящая арена для размышлений о том, какое политическое, экономическое и социальное устройство может стать примером для подражания. Если, конечно, в рамках темы After Belonging такой пример вообще возможен.

— Несмотря на то что вы избегаете риторики кризиса, миграционные проблемы, с которыми столкнулась Европа, пожалуй, иначе не назовёшь, и определённо это кризис принадлежности. На ваш взгляд, были ли в истории человечества сравнимые по масштабам и последствиям события?

Игнасио: Кризис или условия, созданные этим кризисом, сильно связаны с идеями либеральной экономики, массовой миграции и развитием цифровых технологий, которые лежат глубоко в основе всех трансформаций. Фактически, это разговор о том, как модернизация выросла в глобализацию. Мне кажется, попытки найти аналоги этому в истории нерелевантны. Однако изменения, о которых мы говорим, уходят своими корнями намного дальше, чем нам может показаться. Мы говорим не об истории пяти или даже десяти лет, период намного длиннее.

— Раз уж вы заговорили о технологиях, на ваш взгляд, насколько сильна их роль в кризисе «принадлежности»?

Игнасио: Давайте именно в этом контексте говорить не о кризисе, а об «изменившихся условиях», «изменившейся принадлежности».

Марина: Как кураторы мы пытались посмотреть на технологии с точки зрения их медийности, новых форм организации и логистики, которые порождают новые возможности для людей быть вместе. Так, мы смотрим на места, которые имеют не только территориальное, но и цифровое воплощение, тем самым формируя новую принадлежность, новый суверенитет, новые формы коллективности, новое политическое представительство. На выставках мы не пытались сделать различие между технически опосредованной и неопосредованной реальностью. Просто потому, что не так просто их разграничить. И мы не пытаемся прославлять технологии или называть их ключевым компонентом тех изменений, с которыми столкнулось человечество. Это лишь часть нашей жизни.

На выставке On Residence есть проект студии Folder, который называется Uncharted («Неотмеченный на карте» — пер. с англ.). Суть их инсталляции заключается в том, что «принадлежность» как привязанность к определённой территории на самом деле является конструкцией, структурой. Мы имеем представление об этой структуре благодаря спутникам или же телефонам, которые постоянно фиксируют наши передвижения. Нам интересно, каким образом технологии позволяют нам позиционировать себя.

Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект Uncharted студии Folder / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag

Ещё один проект, о котором важно сказать в этом контексте, — Open Transformation. Он представлен в рамках выставки In Residence. Над ним работала группа архитекторов и социологов из Бергена, которые попытались переосмыслить способ размещения беженцев в Норвегии. Они задались вопросом: почему эти люди должны искать убежище каким-то особым способом, не таким, как остальное население? В ответ они предлагают заменить центры для беженцев сервисом в духе Airbnb. Они назвали его bnbOPEN, а разработали совместно с  Hack4Humanity (организаторы хакатонов, в рамках которых разрабатываются решения острых социальных проблем. — Прим. ред.). Принцип такой же: те, кто только приехали в Осло в поисках пристанища, могут напрямую связаться с местными жителями, чтобы найти нормальное временное жильё. Также авторы полагают, что для беженцев необходимо создать место, где они смогут обмениваться опытом и взаимодействовать с жителями города. К выставке они спроектировали подобие общественного пространства в центре Осло, которое может действовать независимо от bnbOPEN. Таким образом, два проекта в составе одного реконфигурируют город, предлагают новую модель урбанизма.

Проект bnbOPEN / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект bnbOPEN / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект bnbOPEN / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект bnbOPEN / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag

Игнасио: Я бы упомянул ещё проект PANDA от бюро OMA. В нём рассматриваются способы функционирования  долевой экономики и то, как они связаны с мобильными приложениями. Последние выступают в роли эффективных агрегаторов людей, которые формируют общность, новую форму коллектива. OMA задаются вопросом: что будет, если эта общность обернётся против себя самой, а приложения агрегируют тех, кто выступает против долевой экономики?

Проект PANDA от бюро OMA / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект PANDA от бюро OMA / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект PANDA от бюро OMA / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект PANDA от бюро OMA / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект PANDA от бюро OMA / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag
Проект PANDA от бюро OMA / фото: Oslo Architecture Triennale / Istvan Virag

Так что я хочу продолжить мысль Марины: мы не технофилы и не технофобы. Но мы понимаем: человек связан с развитием технологий, и потому мы должны включать технологии в новые подходы к архитектуре. Они напрямую касаются того, как мы организовываем пространство, территорию и ощущаем собственную принадлежность.

— Все те условия, о которых говорится на Триеннале, довольно агрессивны для новоиспечённого архитектора, впрочем, как и для опытного. На ваш взгляд, как профессионалы могут адаптироваться под них и быть полезными за пределами узкой специализации?

Игнасио: Надо быть готовыми к союзу с людьми других областей. Это важно для того, чтобы поддерживать способность трансформировать и переосмыслять контекст, в котором мы работаем. Именно открытость другим знаниям и практикам станет ключевой для будущего архитектуры.

Фотография обложкиДжавад Парса, Moments of Freedom.