​Понедельник начинается в субботу: История Московского музея дизайна

Как московский музей без здания выиграл главную награду Лондонской биеннале дизайна

Команда музея Utopia Medal 2016 / фото предоставлено Московским Музеем Дизайна

С 7 по 27 сентября в Лондоне прошла первая биеннале дизайна. Более тридцати стран, от США до Индии, представили свои проекты на тему «Утопия». Российския экспозиция «Открывая утопию: Забытые архивы советских дизайнеров» получила главную награду — Utopia Medal 2016. Strelka Magazine поговорил с куратором экспозиции, директором Московского музея дизайна Александрой Саньковой об открытии послевоенного дизайна СССР для широкой публики и о том, как забытое поколение инженеров допускало промышленные вещи в советский быт.

— Откуда такой интерес к вашему проекту у европейского зрителя?

— Мало кто знал о существовании советской системы послевоенного дизайна. А в жюри биеннале сидели историки дизайна, например Паола Антонелли и Ян Каллум. Для них это было трагическое открытие — невероятная глава из истории мирового дизайна, о которой так мало известно. При этом уже столько материалов из этой главы потеряно.

— Как вы представили советский дизайн на биеннале?

— Мы сделали экспозицию из 300 лайт-боксов с проектами советских дизайнеров и фотографиями рабочих моментов: у кульманов, на совещаниях и конференциях. Зритель на выставке словно попадает в хранилище музея. Арт-директор нашего музея Степан Лукьянов замечательно передал дух «Архива»: в экспозиции стояли картонные стулья — точные реплики тех, что были созданы для международного конгресса по промышленному дизайну ICSID в 1975 году архитектором Ермолаевым. Зрители с удовольствием на них сидели и смотрели видеоинсталляцию — интервью с забытым поколением советских дизайнеров и инфографикой, которая наглядно описывает систему дизайна в СССР.

Пожарный автомобиль ЗИЛ-Sides VMA-30 (1975, художники-конструкторы В. Арямов, Л. Кузьмичёв, А. Ольшанецкий, Т. Шепелева). Фото из архива Московского музея дизайна
Выставка британского дизайна «Роль художника-конструктора в промышленности Великобритании» (1964, Москва, ВДНХ). Организаторы: ВНИИТЭ, Британский совет по дизайну. Фото из архива Московского музея дизайна
Валентин Кобылинский, художник-конструктор, руководитель группы дизайнеров - разработчиков БелАЗ-540.Фото из архива Московского музея дизайна
Портативные телевизоры. 1980-е. Фото из архива Московского музея дизайна
Пожарный автомобиль ЗИЛ-Sides VMA-30 (1975, художники-конструкторы В. Арямов, Л. Кузьмичёв, А. Ольшанецкий, Т. Шепелева). Фото из архива Московского музея дизайна

— Что удивило западных журналистов и зрителей?

— Больше всего они поражались, как наш Музей дизайна обходится без постоянного финансирования. На Западе нам аплодируют стоя, там мы герои, в России у нас спрашивают: «А что вы делаете? А! Советское собираете...»

— Расскажите, как появился Музей?

— Насколько мне известно, это самый молодой музей дизайна в мире — ему всего четыре года. Сейчас в нашем фонде хранятся коллекции авангарда, советские плакаты, послевоенные разработки бытовой техники и упаковки, проекты современных дизайнеров, есть видеоархив. При этом у музея нет собственного здания, только небольшой склад и офис.

— Как вы создали музей, который сегодня может существовать без помещения?

— Я училась в Строгановке и много путешествовала, посещала музеи дизайна и изучала коллекции MoMA, V&A, Лондонского музея дизайна, Музей дизайна Дании, Cooper Hewitt и других. Мне было обидно, что в России нет такой институции. После вуза я работала куратором в посольстве Голландии и помогала в продюсировании международных проектов в сфере дизайна. Вскоре я поняла, что в России нет организаций, которые устраивают такие мероприятия постоянно. Поэтому в постсоветской России всё ещё нет среды для дизайнеров.

Вместе с моей подругой и коллегой Надей Бакурадзе мы стали думать, как открыть свой музей без серьёзных инвесторов и без здания. Нашей первой задумкой было сделать его в овощном ларьке, который занимал дедушка Акоп — грек-армянин, ветеран и партизан времён Второй мировой. Он ютился там, потому что его дом снесли как незаконную постройку. Ларёк стоял напротив посольства Голландии, и чиновники решили, что такой постройке не место под окнами административного здания. Убежище дедушки Акопа снесли, и он поселился в своей старой машине. Зимой Акоп говорил: «Они думают, я умру, а я партизан, я на снегу спал». Мы решили купить дедушке ларёк, устроить там музей, а Акопа назначить его директором, и проводить в этом месте онлайн-конференции с международными звёздами дизайна, например с Филиппом Старком или Невиллом Броуди. Ларёк можно было бы прицеплять к машине, выезжать в другие города и превращать в мобильный музей.

Экспозиция «Открывая утопию: Забытые архивы советских дизайнеров»/ Фото предоставлено Московским Музеем Дизайна
Экспозиция «Открывая утопию: Забытые архивы советских дизайнеров»/ Фото предоставлено Московским Музеем Дизайна
Экспозиция «Открывая утопию: Забытые архивы советских дизайнеров»/ Фото предоставлено Московским Музеем Дизайна
Экспозиция «Открывая утопию: Забытые архивы советских дизайнеров»/ Фото предоставлено Московским Музеем Дизайна

Но дедушка стоял в очереди на квартиру и даже получил её, поэтому мы стали думать дальше: обсуждалась идея музея в коневозке, в автобусе с мультимедийной экспозицией внутри. Мобильная версия музея позволила бы нам действовать как дизайн-агитбригаде. Мы уже тогда чётко представляли миссию нашего музея — показывать непрерывность истории дизайна в России и его связь с мировыми художественными движениями. Вскоре мы познакомились с Мариной Лошак, она тогда была директором «Манежа» и предоставила нам площадку, правда, сначала слишком большую для наших возможностей. Потом — зал поменьше, и дала три месяца на то, чтобы организовать выставку за свой счёт.

— Как складывалась коллекция музея?

— С самого начала мы с арт-директором Стёпой Лукьяновым объединили свои коллекции в одну. В рамках первой выставки «Советский дизайн, 1950–1980-е» мы показывали не только свои собрания, но и объекты из других музеев, то, что получили или купили в процессе подготовки. На ту выставку в «Манеже» пришли толпы, наш Музей узнали, и люди стали передавать на хранение предметы и архивы. Но мы не могли принимать всё, в первую очередь из-за нехватки места. С этой выставки началась история той экспозиции, которую мы привезли на биеннале в Лондон.

— Где вы нашли объекты послевоенного дизайна?

— Во время подготовки выставки меня познакомили с легендарным Юрием Борисовичем Соловьёвым, руководителем ВНИИТЭ (Всероссийский научно-исследовательский институт технической эстетики. — Прим. ред.) и создателем системы дизайна в СССР. Он сказал, что после Второй мировой войны история советского дизайна прервалась и почти никто её толком не знает. Юрий Борисович начал устраивать ужины, знакомить меня с забытым поколением дизайнеров — со своими коллегами по ВНИИТЭ. Параллельно мы организовывали выставки, например «Дизайн упаковки. Сделано в России» и «История кино в киноплакате» в «Манеже».

— Подождите, а что это был за институт дизайна в СССР?

— Сотрудники ВНИИТЭ разрабатывали рекомендации по улучшению качества промышленных продуктов. Со всего Союза заводы присылали им продукцию на проверку потребительских качеств, а Институт выдавал или не выдавал «Знак качества». После войны в СССР ещё не использовали термин «промышленный дизайн», а деятельность специалистов в этой области называли «художественным конструированием». При этом инженеры понимали, что они дизайнеры, а их работа — междисциплинарная.

Образец кабины-модуля для самоходной сельскохозяйственной техники (Художники-конструкторы Белорусского филиала ВНИИТЭ). Фото из архива Московского музея дизайна
РАФ-977 (1960, художник-конструктор С. Мирзоян). Фото из архива Московского музея дизайна
Экспериментальное советское такси / Перспективное такси (1964, художники-конструкторы Ю. Долматовский, А. Ольшанецкий, А. Черняев). Фото из архива Московского музея дизайна
Образец кабины-модуля для самоходной сельскохозяйственной техники (Художники-конструкторы Белорусского филиала ВНИИТЭ). Фото из архива Московского музея дизайна

— Чем этот Институт отличался от других НИИ?

— У сотрудников ВНИИТЭ были невероятные для СССР возможности: они выписывали ведущие иностранные журналы по дизайну, им давали время на разработку проектов с нуля. Но многие замыслы не были воплощены, потому что на предприятиях не хватало технических возможностей, а руководители часто были не заинтересованы в изменениях.

— Проекты так и оставались в Институте?

— Нет. Заводы покупали разработки, но те часто оставались на полках в кабинетах начальников. Например, разработали программу по раздельному сбору мусора «Вторма» с дизайном униформы, стимуляцией населения — весь фирменный стиль, но программа осталась нереализованной. С предприятий жаловались, что дизайнеры делают красивые вещи, но не знакомы с технологиями производства. Тогда директор института Соловьёв пригласил Раймонда Лоуи, который был в те годы мировой звездой промышленного дизайна. Государство заказало ему холодильник «ЗИЛ», фотоаппарат «Зенит» и автомобиль «москвич», но был реализован только проект холодильника, и то со значительными изменениями. Заводы в СССР просто не могли выпустить то, что он нарисовал. Проблема была не в дизайнерах.

Хотя стоит отметить, что некоторые разработки ВНИИТЭ всё же внедрялись, например «Электромер». Это такой набор стандартных деталей и элементов, из которых на всех заводах можно было собирать разную аппаратуру. Некоторые разработки продавали на Запад, так французы купили пожарную машину, итальянцы — фрезерный станок «Утита». Понятно, что продавало государство, а дизайнеры получали только разовые премии.

— Как сотрудники Института воспринимали своё положение?

— У них была работа, доступ к нужной информации, беспрецедентная возможность для того времени — поездки за рубеж. Соловьёв стал президентом ассоциации промышленного дизайна ICSID. Это первый раз в истории, когда человек из России возглавил такую организацию. Он придумал программу «Интердизайн»: дизайнеры ездили по разным странам и в том числе посещали СССР, устраивали совместные семинары, мозговые штурмы по проблемам региона, в котором проходили семинары. Тогда сотрудники Института работали над конкретными задачами, в том числе разрабатывали проект нового района Дигоми в Грузии. Но этот замысел не был реализован, так как Шеварднадзе назначили в Москву сразу после подписания проектной документации. При этом советские дизайнеры — пионеры-идеалисты, которые хотели создать лучший предметный мир и сделать более комфортным быт обычных граждан. Так как это часто не удавалось сделать в масштабах страны, то дизайнеры реализовывали часть проектов в домашних условиях. У некоторых сотрудников ВНИИТЭ дома была экспериментальная мебель.

— Что произошло с этими дизайнерами после распада СССР?

— Многие ушли из Института и открыли свои студии или иммигрировали. Два года назад ВНИИТЭ перестал существовать, его присоединили к МИРЭА (Московский технологический университет. — Прим. ред.). Недавно Ростех создал новый ВНИИТЭ, который будет заниматься каталогизацией выпускаемой на их заводах продукции и рекомендациями по улучшению качества изделий, функции у этой организации будут лишь прикладными. Был ещё Центр технической эстетики на Тверской. Там хранилась часть архива института, но место кому-то понадобилось, произошёл рейдерский захват. Какие-то люди приехали и сказали, что если сотрудники не вывезут всё сами, то приедут грузовики и материалы окажутся на свалке.

«Сфинкс» (1987, художник-конструктор Д. Азрикан совместно с А. Колотушкиным и В. Госсеном). Фото из архива Московского музея дизайна
Городское оборудование для экспериментального жилого района Дигоми в Тбилиси, Грузия. (1986, художники-конструкторы Д. Азрикан, Г. Беккер, О. Волченков. А Колотушкин). Фото из архива Московского музея дизайна
Валентин Кобылинский, художник-конструктор, руководитель группы дизайнеров - разработчиков БелАЗ-540.Фото из архива Московского музея дизайна
Здание "Центра Технической Эстетики" в Москве. Фото из архива Московского музея дизайна
«Сфинкс» (1987, художник-конструктор Д. Азрикан совместно с А. Колотушкиным и В. Госсеном). Фото из архива Московского музея дизайна

— Кажется, история института-утопии стала частью истории музея дизайна в России. Что будете делать дальше?

— Мы недавно провели День российского дизайна в Лондоне: напечатали 10 тысяч брошюр, которые подарили посетителям экспозиции, и устроили лекционную программу так, чтобы была видна связь времён и поколений. Следующая выставка, посвящённая датскому дизайну, пройдёт в Пушкинском музее — открытие запланировано на весну 2017 года. Затем отвезём во Владивосток выставку «Советский дизайн 1950–1980-х» и в июне откроем выставку «Бумажная революция», посвящённую графическому дизайну в период 1920–1930-х годов в бельгийском музее Art & Design Atomium Museum. Ещё мы готовим к выпуску книги о ВНИИТЭ, а вместе с художником и дизайнером Еленой Китаевой работаем над фильмами для телеканала «Культура» о британском, шведском и российском дизайне.

Текст: Сергей Сдобнов

Подпишитесь на рассылку
Strelka Magazine

Самые интересные статьи каждую неделю