Сета Лоу — о единственном способе избежать общности и похожести мест

Сета Лоу, автор недавно вышедшей на русском языке книги «Пласа», рассуждает о плейсмейкинге, неолиберальной эстетике, современных студентах и действительности.

Сета Лоу сфотографировалась с русскоязычным изданием своей книги /Фото: Анна Сиприкова

Исследователей городской жизни всегда интересовало, как меняются социальные нормы и поведение людей. Социолог Луис Вирт использовал этнографические наблюдения, чтобы показать, как городская среда формирует новый образ жизни. А антрополог Сета Лоу «под микроскопом» исследует площади, пласы и парки, чтобы показать влияние приватизации, ужесточения контроля и городской паранойи на эрозию публичного пространства и дискурса.

В книге «Пласа», недавно вышедшей на русском языке, Сета изучает два общественных пространства в столице Коста-Рики. Её исследование включает описание социальных и политических факторов, которые привели к редизайну этих пространств, и то, как переустройство было воспринято завсегдатаями этих мест. Сегодня Сета Лоу, профессор антропологии, психологии влияния на человека факторов внешней среды и феминологии, работает директором исследовательской группы по общественным пространствам Нью-Йоркского городского университета. Сета неоднократно получала престижные награды и гранты и выступает с лекциями о социальной справедливости и об этнокультурных различиях в общественных пространствах. Сейчас она занимается исследованием влияния приватизации и частного управления на жилые кооперативы и кондоминиумы Нью-Йорка. О том, какие параллели можно провести с развитием городских пространств в России, а также о плейсмейкинге, неолиберальной эстетике, современных студентах и действительности с Сетой Лоу поговорила Анна Сиприкова, выпускница «Стрелки» и ведущий консультант Project for Public Spaces.

— Что вы думаете о современном урбанистическом дизайне и архитектуре? Об этом глобализированном чувстве комфорта, когда в Тель-Авиве, Нью-Йорке, Ванкувере и Москве каждое публичное пространство выглядит одинаково?

— Кто-то во время моей поездки в Ванкувер — и мне кажется, это ужасно — назвал это неолиберальной эстетикой: подразумевается, что всё создаваемое предназначено для комфорта среднего класса. В этом городе настоящие пространства были в восточной его части, где люди под воздействием наркотиков или же алкоголя, бедные и бездомные, сидели на тротуарах. Удивительно, но именно эта часть города оказалась самой аутентичной, в том числе благодаря самобытным зданиям, архитектуре.

Проект Pro Walk/Pro Bike/Pro Place в Ванкувере / фото: Paul Krueger / PPS
Проект Pro Walk/Pro Bike/Pro Place в Ванкувере / фото: Paul Krueger / PPS
Проект Pro Walk/Pro Bike/Pro Place в Ванкувере / фото: Paul Krueger / PPS
Проект Pro Walk/Pro Bike/Pro Place в Ванкувере / фото: Paul Krueger / PPS

Почти никто сегодня не исследует местность, чтобы обнаруживать, а затем включать в дизайн культурные символы и образы. Ведь это единственный способ избежать общности и похожести мест. Важно пытаться действительно проникнуться культурными традициями, работать с уже существующими городскими и архитектурными элементами, присущими определённому месту, вместо того чтобы внедрять однотипные техники. Но дизайнеры не натренированы на такое.

— Почему подобным техникам не учат в архитектурных школах?

— Это именно то, чему я посвятила свою карьеру. Я начала преподавать ландшафтную архитектуру, городское планирование, а также некоторые архитектурные программы и пыталась убедить студентов, что в действительности не так уж сложно выйти в общество и заниматься тем, что сейчас называется плейсмейкингом — созданием места. Правда, мы тогда это так не называли. Плейсмейкинг действительно пришёл из антропологии и изучения мест, но само понятие сформировалось к середине 1980-х. Проблема же в следующем: может казаться, что необходимо создавать одинаковые места. Мне же кажется, сегодня антропологический контекст призывает нас быть культурно чувствительными, взаимодействовать с местной архитектурой. Плейсмейкинг прекрасен для программирования, но так ли он хорош для увековечивания уже существующих культурных визуальных традиций, а следовательно, для создания большего количества уникальных и аутентичных пространств — это вопрос. И теряется ли наша аутентичность, когда мы постоянно делаем одно и то же? Торговцы есть во всех частях света, но они не выглядят одинаково, не продают одно и то же. Можем ли мы быть креативнее в понимании местного производства, а значит работать больше не только с людьми и местами, но и с самой эстетикой, культурой, текстурой места?

— В России некоторые люди называют подобное архитектурное и дизайн-копирование «хипстерским урбанизмом» — явление получает негативный отклик, потому что люди воспринимают это как вторжение однообразного дизайна, предназначенного для зажиточных молодых граждан.

— Как интересно! Вы не встретите подобного термина в Нью-Йорке. Я работала совместно с Project for Public Spaces над рынком на Мур-стрит (старейший крытый рынок в Бруклине. — Прим. ред.), и наш проект не был предназначен специально для хипстеров, но они пришли туда. Тогда у нас встал вопрос: как нам сделать проект подходящим и для них? Если бы мы допустили такое влияние в полной мере, мы бы потеряли Латинский рынок, который существует уже много лет. В моменты таких дилемм образуется некий культурный якорь, который закрепляет аутентичность места.

Мур-стрит маркет / фото: Aapo Haapanen / Flickr.com

— После выхода книги «Пласа» была ли обратная связь? Изменилось ли что-нибудь?

— Я была на Пласа-де-ла-Культура (Коста-Рика, Сан-Хосе) два года назад, и она была в ужасном состоянии: всё сломано, неровно, просто страшно! Муниципалитет отказался от ответственности, как и Национальный театр, который находится рядом с площадью. Как оказалось, музей под пласой потерял государственное финансирование, а частных денег на неё не хватает. Велось много дискуссий о том, что следует делать с местом, но всё сошло на нет. Центральный же парк сейчас очень опасное место, поэтому его собираются вновь переделывать. Однако тут вопрос уже не в дизайне, а в том, что была изменена экология места, сейчас там одни туристы, шайки молодых ребят и никарагуанцы, которые до сих пор остаются не самой приятной компанией. Но там отстраивают башни, торговые центры, отчего пласы превращаются всего лишь в дополнение к шопингу. Это ещё одно проявление неолиберального пространства: приватизация и коммерциализация. И это сейчас происходит со всем городом.

— Что ж, это резонирует с девелопментом в российских городах.

— Проблема с торговыми центрами ещё и в том, что частное владение не предполагает политического диалога. Я не знаю, как функционируют общественные места в России, но в Латинской Америке публичное пространство — это всегда место, куда пенсионеры приходят отдохнуть. Это часть культуры, до сих пор очень распространённое явление. Мне кажется, в московских парках происходило то же самое. Может быть, это было как в Брайтон-Бич раньше или как сейчас делают русские в Квинсе. Они могут просто сидеть, несмотря на плохую погоду, разговаривать, пить чай и играть в карты. Там вы можете увидеть, что публичное пространство до сих пор для них очень живо. Правда, подобных мест коммуникации, как и в Латинской Америке, становится всё меньше. Это в том числе связано с очень высоким уровнем приватизации всей городской среды. Я сейчас много рассуждаю о социальной справедливости в публичных пространствах.

Исследование плас было проведено более двадцати лет назад, а это долгий срок. Я никогда бы не подумала, что займусь таким исследованием. Пласа продолжала меняться, поэтому я решила написать книгу. Это был отличный эксперимент. Если вы видите пространство, которое вам нравится, и знаете, что его изменят, подождите немного и посмотрите, что произойдёт. Многое изменилось на самой Коста-Рике: стало больше полиции, больше правил, больше надзора. И это отразилось на всём, в том числе на пласах.

— Как технологические новшества изменили методы антропологических исследований за последние двадцать лет?

— Теперь в исследованиях есть возможность позволить себе больше. Немало книг посвящено цифровому этнографическому исследованию. Благодаря технологиям, мы больше взаимодействуем, создаём больше материала. И мне кажется, это качественное улучшение. Появляется много новых способов отслеживать передвижения людей. Проблема в том, что информации становится так много, что даже не всегда понимаешь, какие данные доступны. И если вы работаете вручную — а я работаю вручную, считая, затем записывая, рисуя и делая выводы, — и анализируете данные о миллионах людей, становится труднее видеть всё. Об этом говорил ещё Холли Уайт (урбанист, автор книг The Organization Man и The Social Life of Small Urban Spaces. — Прим. ред.).

— Что входит в круг интересов ваших студентов?

— Сегодня для студентов важнее исследовать политизацию общественных пространств, а также публичное искусство и, что определённо ново, то, как художники через своё искусство отображают процесс оспаривания, борьбы. Многие сегодня интересуются джентрификацией и местами, которые сопротивляются этому процессу. Некоторые мои студенты, основываясь на стандартных методах, но анализируя больше чувства и эмоции, проводят, скажем так, более утончённые исследования. Некоторые исследуют формы собственности общественных пространств.

Парк Бруклин Бридж / фото: Istockphoto.com

Одна из студенческих групп исследовала парк Бруклин Бридж. Одно из самых больших открытий в этом общественном пространстве заключается в том, что никто там не отдыхает. Все просто проходят сквозь него, но не проводят там время. Исследователи полагают, что это связано с эстетикой парка: в парке нет определённых удобств. Руководство того жилого комплекса, что спонсирует это место, крайне недовольно тем, как он используется: туда приходят ребята играть в баскетбол, но жители не хотят их там видеть. Это очень сложно.

— Какую роль играет клиент в этнографическом исследовании?

— Что касается частных клиентов, у всех по-разному. Когда я начинала преподавать, только защитив кандидатскую, я много общалась с ландшафтными архитекторами, работающими с частными заказами. Эти архитекторы указывают, что именно стоит показывать или находить, а что нет. А академические архитекторы моего поколения очень хотели показывать то, что находили самостоятельно.

— Были ли у вас частные клиенты вне академической сферы, которые просили вас провести для них исследование?

— Исследование плас спонсировали Антропологический фонд (Anthropological Foundation) или Федеральный фонд (Federal Foundation), а я получала стипендию Фулбрайта. Многие исследования в книге Rethinking Urban Parks были проведены на контрактных условиях. Наша команда работала на Парковую службу в Нью-Йорке, и исследования использовались в планировании и менеджменте. То есть когда в парке возникала какая-то проблема или появлялся новый план, к нам обращались за исследованием. Иногда изыскания проводились с целью привлечения партнёров и изучения стейкхолдеров. Заинтересованные горожане откликаются сами, но многие этого не делают. Исследования часто направлены на раскрытие менее активных, спокойных, зачастую бедных потенциальных стейкхолдеров — того меньшинства, которое обычно не является частью нормального консалтингового процесса.

Обложка книги Rethinking Urban Parks

Так что нас приглашали по абсолютно разным вопросам: для обнаружения определённых специфических проблем и причин, для исследования пользователей, для планирования, для понимания потребностей людей, а также для обнаружения групп, которые по каким-то причинам ещё не были идентифицированы.

— То есть в вашем случае часто приходится обращаться к реальной практике, что не очень естественно для академического опыта.

— Да, но не в случае с «Пласой». Книга была написана по моей собственной воле, потому что я хотела использовать лучший способ изучения публичного пространства. А такого способа ещё не было: была формально архитектурная карта, включающая в себя циркуляцию пешеходов и транспорт, была поведенческая карта. И ещё антропологическая, которая предусматривала включённость наблюдателя, интервьюирование, но не физическую окружающую среду. Соответственно, были охвачены отдельно три направления: физическое окружение, поведение и последний блок — идеи и мысли. Я подумала, что могу использовать все три направления для создания куда лучшей методологии исследования пространств и мест.

— Сегодня ваша методология исследований сохранена или же модифицирована со временем?


— В моей последней книге Spatializing Culture: The Ethnography of Space and Place я использую уже шесть разных методов, а также теорий для исследований мест. Всё начинается с «Пласы»: там рассказывается об эмоциях, теле, языке во взаимодействии с пространством, а также о транслокальности. В книге обсуждаются теории, существующие в этой сфере, методы, используемые другими людьми, а также этнографические примеры. Некоторые из них — мои, те, которые я использовала в других местах, или абсолютно новые; некоторые — работа других людей. В книге я привожу методологические решения разных стран, в том числе Египта, стран Ближнего Востока, Азии, Латинской Америки, благодаря чему появляется возможность сопоставления. Моё исследование плас сравнивается с ночным рынком на Тайване. И получается, что есть этнография рынка и этнография пласы. На Тайване пространство создаётся торговцами и их передвижениями. Пласа — это, как вы знаете, место, движимое правительством и тем, как оно оформляет её. Это два абсолютно разных примера, оба — этнографические, но с совершенно разными выводами.