В музей как в кино: Как создать цепляющую выставку

Том Дункан, сооснователь архитектурного бюро Duncan McCauley, — о том, почему при создании выставки стоит думать минутами, а не квадратными метрами, а посетителей рассматривать как часть экспозиции.

Фото: личный архив

Как сделать так, чтобы посещение музея стало необычным опытом, о котором хочется рассказать другим? Сооснователь англо-германского бюро Duncan McCauley Том Дункан считает, что в этом вопросе архитекторам можно поучиться у киноиндустрии. На своих лекциях он предлагает выстраивать экспозицию через эмоции посетителей, а на экспонаты и само пространство музея смотреть как на декорации. Свой подход бюро воплотило, работая с Государственными музеями Берлина, Музеем Виктории и Альберта и Историческими королевскими дворцами в Лондоне, Туристическим центром Рейхстага и другими площадками.

Strelka Magazine пообщался с Дунканом во время его визита в Москву и узнал, какие схемы он чертит при создании экспозиции, как интересно обыгрывать инклюзивные составляющие выставки и сделать бывшую печь кирпичного завода одновременно обучающим и захватывающим экспонатом.

Далее — прямая речь Тома Дункана.

ВЫСТАВКА ПО СЦЕНАРИЮ: СПЛАНИРОВАТЬ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Когда режиссёр Сергей Эйзенштейн познакомился с анализом композиции афинского Акрополя, проведённым Огюстом Шуази, он сделал вывод, что между восприятием архитектуры и кино много общего. Трудно себе представить более тонко организованный монтаж кадра, чем тот, что создают наши ноги во время движения по Акрополю, и в целом перемещение по городу можно сравнить с созданием киноленты. Эти его наблюдения стали для меня стимулом сравнить кино с дизайном выставок. Я заметил, что архитекторов в большей степени учат мыслить пространственными категориями. Сценарист же мыслит временем и эмоциями, которые зритель в конкретные моменты должен испытать. Посмотрите на схему, созданную Эйзенштейном для фильма «Александр Невский». Она параллельно фиксирует кадры из фильма, музыку, которая играет в тот или иной момент, и так называемую «диаграмму движения» — субъективную реакцию зрителя на то, что происходит на экране.

Схема, созданная Эйзенштейном для фильма «Александр Невский», Лондон, 1948

Точно так же, основываясь на времени, можно создавать и посетительский опыт для музея. Вот, например, схема выставки «В свете Амарны» (In the Light of Amarna. 100 Years of Nefertiti Discovery) в Новом музее Берлина. Она была посвящена столетию обнаружения бюста Нефертити. Верхний ряд диаграммы — шкала времени, которое посетитель проводит в музее. Ниже идёт его предполагаемая траектория движения. Символами и картинками показано, на чём, скорее всего, он остановит внимание, что вызовет наиболее сильные эмоции. Это могут быть красочные, цветовые акценты, текстовые отрывки или конкретные предметы. При всех упрощениях и условностях, она помогает встать на место посетителя. Нам важно, что выставка при таком подходе становится своего рода медиа, которое может быть прочувствовано только через движение по ней.

«В свете Амарны», Новый Музей Берлина, 2012 / фото: Jan Bitter / Duncan McCauley
Схема, созданная при проектировании выставки «В свете Амарны», Новый Музей Берлина, 2012 / Фото: личный архив
«В свете Амарны», Новый Музей Берлина, 2012 / фото: Jan Bitter / Duncan McCauley

Есть кино для узкого круга зрителей, а есть массовое. И выставка, как мне кажется, похожа как раз на второе. Это действительно что-то для всех. Поэтому мы не придумываем отдельные сценарии для детей или людей с ограниченными возможностями. Даже если в музей пришёл человек с отставанием в развитии, он должен иметь возможность взаимодействовать с вещами простыми, но не подчёркнуто покровительственными, детскими. На той же выставке про Амарну у нас были экспонаты для слабовидящих, которые можно было потрогать. Но это же делали и другие посетители, это была общая возможность. Тема прикосновений стала отдельным сюжетом, потому что мы хотели приблизить зрителей к атмосфере раскопок. Можно было полистать виртуальный дневник работ, послушать интервью с археологами и узнать, что происходило в тот день, когда был обнаружен бюст Нефертити. И мы сделали его гипсовую копию, которую можно было трогать.

ГОВОРЯЩИЕ И ТАНЦУЮЩИЕ СТЕНЫ

Говоря о теории проектирования выставок, мы используем два термина. Interpretive Design — процесс, в котором главный акцент делается на обучении и предоставлении контента. И Scenography — этот термин в большей степени относится к театральности и описывает создание сценического пространства. Это не столько два разных понятия, сколько пересекающиеся области, внутри которых работает архитектор. Например, на выставке The Glorious Georges во дворце Хэмптон Корт, посвящённой 300-летию восшествия на престол династии Георгов, основной темой были порядки, обычаи и атмосфера двора того времени. Вплоть до запахов и звуков. Нашей задачей было заставить помещение рассказывать свою собственную историю.

Выставка The Glorious Georges во дворце Хэмптон Корт / фото: Historic Royal Palaces
Выставка The Glorious Georges во дворце Хэмптон Корт / фото: Historic Royal Palaces
Выставка The Glorious Georges во дворце Хэмптон Корт / фото: Historic Royal Palaces
Выставка The Glorious Georges во дворце Хэмптон Корт / фото: Historic Royal Palaces

В одном из залов мы использовали информацию о том, что в нём танцевали менуэт принцесса Амелия и герцог Графтон. Чтобы воссоздать эту историю, мы поставили близко к стенам манекены в одеждах того времени и попросили хореографов исполнить этот танец на специальном фоне. После чего спроецировали движения на стены. В итоге посетители, с одной стороны, попадали в пространство иллюзии, а с другой — могли считывать информацию о танцах и моде того времени. Причём многие из них даже не замечали, что у манекенов нет головы, а у их теней есть.

Самих посетителей тоже можно рассматривать как часть выставки. Когда они заходят в зал, будут они видеть спины других людей или встретятся с ними глазами? А может быть, люди на выставке помогут друг другу получить какой-то опыт. Мы создавали музей бывшего кирпичного завода в Германии, в конце которого люди попадали в бывшую круговую печь. Они должны были взять в руки белые макеты кирпичей и пройти сквозь неё. По мере движения макеты из белых превращались в красные. Как если бы действительно проходил процесс обжига. И чем больше посетителей одновременно находились внутри, тем эффектнее это смотрелось.

БОТТИЧЕЛЛИ НАОБОРОТ, ИЛИ ЧТО ТАКОЕ ИДЕАЛЬНЫЙ КУРАТОР

«Переосмысленный Боттичелли», Музей Виктории и Альберта, Лондон, 2016 / фото: Philipp Obkirchner / Duncan McCauley
«Переосмысленный Боттичелли», Музей Виктории и Альберта, Лондон, 2016 / фото: Philipp Obkirchner / Duncan McCauley
«Переосмысленный Боттичелли», Музей Виктории и Альберта, Лондон, 2016 / фото: Philipp Obkirchner / Duncan McCauley

Самое интересное взаимодействие с куратором складывается в диалоге и некотором перекрещивании опытов. Одним из самых удачных наших примеров я бы назвал выставку «Переосмысленный Боттичелли» (Botticelli Reimagined) в Музее Виктории и Альберта. Она была посвящена тому, как мы сейчас воспринимаем этого художника и какое влияние он оказал на историю искусства XIX века. Нам очень понравился запрос кураторов сделать обратную хронологию — начать с XXI века и закончить XV. И мы постарались её продолжить уже в дизайне. Один из первых экспонатов, которые видел посетитель, — кадр из «Джеймса Бонда» и зазор между стендами, через который можно посмотреть, что дальше. Такие же зазоры были в залах, посвящённых XIX веку, времени, когда художник был открыт заново. Чтобы, наконец, увидеть оригиналы картин, зритель проходил сквозь тёмный коридор, символизирующий времена забвения. В самом его конце он видел фрагмент картины, которая считается автопортретом Боттичелли, — художник как бы сам предлагал войти в следующий зал. Это основная линия, но были и другие нюансы: работа с освещением, использованием зеркальных полов для того, чтобы скрыть пространство, движение от хаотичности объектов в современных залах к симметрии в следующих.

Во время создания экспозиции я спрашивал куратора, Ану Дебенедетти, может ли она сказать, как лучше сгруппировать картины, но она отвечала: «Нет, Том, вы делаете это». После того как мы их развешивали, Ана смотрела и говорила: «Это мне нравится, а это тут быть не может, нужно по-другому». Это повышало нашу вовлечённость в процесс. И мне кажется, что такой вариант, когда куратор выслушивает наши предложения и их корректирует, — идеальная схема совместной работы музейного куратора и дизайнера.

Текст: Светлана Кондратьева