«Корбюзье — просто клоун»

6 тезисов Эверта Верхагена.

Фото: Соня Эльтерман

Гидролог по образованию, в конце 1980-х Верхаген занялся урбанистикой и сразу же стал активным участником нескольких знаковых проектов ревитализации. Одна из самых известных работ голландца — парк и культурное пространство Westergasfabriek, появившееся в Амстердаме в начале нулевых на месте заброшенной газовой станции конца XIX века. Этому масштабному проекту Верхаген посвятил целых пятнадцать лет своей жизни. Сегодня Westerpark — одно из популярнейших общественных пространств и настоящая туристическая достопримечательность города. Частый гость в России, Верхаген был в жюри конкурса на концепцию развития территории завода ЗИЛ в Москве — возможно, одного из самых громких проектов, посвящённых работе с индустриальным наследием в нашей стране. Верхаген также известен своей нелюбовью к модернизму. На своих лекциях и в интервью он издевательски называет выстроенные словно с чистого листа однообразные серые кварталы «эротическим сном» их прогрессивных создателей и в красках описывает собственный негативный опыт жизни в одном из «бетонных гетто» Амстердама. В этом году основатель аж двух собственных компаний, Creative Cities и REUSE, Верхаген стал участником форума «Среда для жизни: Квартира и город», организованного в этом году «Стрелкой» в Саратове.

Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl
Культурное пространство Westergasfabriek / источник фото: westergasfabriek.nl

Чем хороши города без пиццы

Города продолжают расти и со временем всё больше начинают походить друг на друга. Примечая вывески местных кафе в Саратове, я подумал, что забавно было бы сделать карту, на которой были бы фотографии итальянских ресторанов в каждой из стран мира. Ведь куда бы вы ни приехали — везде найдёте пиццу. И есть в этом что-то печальное. Для людей всё-таки очень важно ассоциировать себя с чем-то своим. Не надо возвращаться в прошлое и строить свою идентичность на противостоянии — чернокожим, испанцам, кому угодно. Но превращать весь мир в одну большую империалистическую американскую или итальянскую идентичность — это тоже так себе. Своеобразие можно искать во многом: в религии, культуре, музыке.

Всем своим клиентам я объясняю, что проект обязательно должен иметь привязку к месту. Моей крупнейшей работой в Амстердаме была трансформация бывшей газовой станции в городской парк. Конечно же, изначально там всё хотели просто снести. Но старые индустриальные постройки были такими красивыми, что я решил найти им новое применение. Всё-таки это место было крайне важным в истории Амстердама, не хотелось, чтобы оно просто исчезло.

Кстати, в Москве у меня был опыт работы в жюри конкурса на концепцию развития территории завода ЗИЛ. Я тогда спросил: «А можно мне посмотреть на объект, на прилегающую территорию, прежде чем мы будем принимать решение о победителе?» Мне ответили, что это вообще не важно: всё равно же всё снесут. И это очень печально, ведь эти постройки там появились не случайно и могли бы стать частью чего-то нового. Лучшие проекты — это когда результат нравится и вам, и вашей четырёхлетней дочери, и вашему отцу — и часто без объяснений, просто так. Только поддержание преемственности между прошлым и будущим позволит вам этого добиться.

Впечатления от России

На Западе Россию и Китай всегда представляли как угрозу. Установка такова, что мы-то сами всё правильно делаем, просто кто-то плохой хочет у нас это отобрать. Но, конечно, приехав в Россию, я начал лучше понимать ситуацию. Помню, в свой первый приезд в Москву я тут же спустился в метро и поехал смотреть Красную площадь. Это было зимой. Там стоял каток, было много людей и из колонок играла знаменитая песня Алиши Киз про Нью-Йорк. Я зашёл в ГУМ и заказал эспрессо, не глядя расплатился карточкой и только потом заметил, что отдал за свой кофе целых восемь евро! Вновь выйдя на улицу, чтобы взглянуть на мавзолей, я увидел на площади телекамеры, людей в форме, военную технику. Оказалось, что тогда как раз переизбрали Путина, и всё это было сделано для предотвращения протестов. Таким был мой первый день в Москве.

Однако за полгода до этого я впервые оказался в Перми. Приехав, мы с коллегами сразу отправились поужинать, а потом пошли в какой-то бар. Там я очень много общался с местными и был абсолютно шокирован: нигде, ни в Польше, ни в Бразилии, ни в Японии — я никогда не чувствовал себя так, будто вернулся домой, а здесь — в Перми — чувствовал. Я был почти у самых уральских гор, но с таким же успехом мог быть в Амстердаме. Совсем не с таким настроем я ехал в Россию. Думал, что буду окружён людьми, говорящими на непонятном языке, — придётся просто пить водку и быть вежливым.

О том, за что не любит модернизм

Модернизм, как вы знаете, известное движение в градостроительстве. Так вот, придумал его не Ле Корбюзье, как думают многие, а голландец Корнелиус ван Эстерен. Будучи председателем CIAM (Международный конгресс современной архитектуры. — Прим. ред.), он вместе со своими последователями продвигал идеи модернизма в Европе. Корбюзье же был просто клоуном. Именно ван Эстерен придумал эту идею города вне контекста, стоящего словно в пустыне, — ту самую «машину для жизни». Я сам жил в таком районе с 20 до 35 лет на юго-востоке Амстердама. Ночью было страшно выходить на улицу, в лифте сидели наркоманы, было ощущение, что квартиру могут в любой момент обчистить. И дело тут было не в мигрантах, а в этой архитектуре. Модернизм порождает места без какой-либо идентичности, а ведь именно контекст места — первое, с чего должен начинать любой градостроитель. Люди, ландшафт, растения, река, климат — надо пользоваться тем, что уже есть. Даже римляне не строили ничего просто так шутки ради, у всего было своё назначение, и это надо уважать. Поэтому я люблю исторические города. Их разнообразное наследие — повод туда приехать, а если всё одинаковое — тогда можно и дома остаться. В 1987-м я написал свою первую книгу «От польдера Бейлмермеер к юго-восточному Амстердаму» (оригинальное название: Van Bijlmermeerpolder tot Amsterdam Zuidoost. — Прим. ред.). В ней я пытался ответить на вопрос, как вообще было возможно допустить появление такой городской среды? Тираж давно разошёлся, и теперь о ней уже никто не помнит.

О том, как стал урбанистом

По окончании университета я всё никак не мог найти работу по специальности, пока вдруг не раздался звонок — это был вице-мэр Амстердама. Оказалось, он прочитал ту самую мою книгу и звонил, чтобы предложить работу: надо было помочь ему вернуть к жизни маргинализированные районы города. Я тогда был совсем молод, и первым же моим проектом было превращение модернистской архитектуры во что-то пригодное для жизни. Принцип, которым я руководствовался, — первые этажи должны стать проницаемой средой. Чем больше там будет людей, тем безопаснее она станет. Вторым шагом было создание районных рыночных площадей — открытых пространств, в которых жители района могли бы встречаться и общаться. Ну и третье — это, конечно, идентичность. Мы начали организовывать фестивали, собирать людей вместе. Поначалу это было не самой безопасной затеей, но жители были основным ресурсом для создания позитивного образа района. Однако этих усилий было недостаточно. Дела были так плохи, что 25 процентов квартир пустовали, люди постоянно съезжали. В 1990 году я не выдержал и решил заняться другой работой. Так появился проект ревитализации заброшенной газовой фабрики, которую я превратил в парк и культурный центр на северо-западе Амстердама. А тот самый модернистский район, которым я занимался, — вы его не найдёте, там почти всё снесли. Остался только знаменитый жилой комплекс Клейбург. О нём недавно писали, потому что архитекторы, которые его обновляли, получили премию Миса ван дер Роэ (речь идёт о доме в знаменитом районе на юго-востоке Амстердама — Бейлмермеере: созданный с чистого листа в 1960-е, он быстро превратился в маргинализированный район с дурной репутацией. — Прим. ред.). Мне рассказывали, что этот проект даже приводят в пример протестующие против сноса пятиэтажек в Москве. Забавно, правда?

Район Бейлмермеер, Амстердам / источник фото: nlarchitects.nl
Район Бейлмермеер, Амстердам / источник фото: nlarchitects.nl
Район Бейлмермеер, Амстердам / источник фото: nlarchitects.nl
Район Бейлмермеер, Амстердам / источник фото: nlarchitects.nl
Район Бейлмермеер, Амстердам / источник фото: nlarchitects.nl
Район Бейлмермеер, Амстердам / источник фото: nlarchitects.nl

Общественные пространства как пьедесталы

Общественное пространство — это продолжение частного пространства, оно как бы приглашает вас зайти внутрь. Как аура каждого конкретного человека либо привлекает, либо отталкивает людей — здесь тот же принцип. Общественные пространства всегда являются приложением к чему-то. Не зря у бара есть терраса — так мы понимаем, что нас ждёт внутри.

В Мехико, мне кажется, находится самая большая площадь, какую я видел. Местные называют её и подобные ей площади в других городах «сокало» — это значит пьедестал. Там тоже любят возводить памятники своим лидерам, а потом их сносить. И остаются от них как раз вот эти пьедесталы. Обычно это самые оживлённые пространства в городе — здесь встречаются, общаются, едят.

В Амстердаме тоже с опаской относились к большим площадям, но один мой проект позволил развеять эти страхи. Мы делали парк в одной из бывших индустриальных зон Амстердама. Одним из элементов этого зелёного пространства было огромное поле — просто газон. Клиенты считали, что хватит одного гектара: они планировали туда запихнуть, словно в коробку, всё — деревья, водоёмы, детские площадки. Однако ландшафтный архитектор, которого я пригласил, сказала: «Нет, мы сделаем там большую поляну для мероприятий. Нужно два гектара, чтобы можно было посмотреть вдаль, увидеть горизонт». Было много споров, но в результате размеры парка утвердили и в крайне компактном Амстердаме появилось большое зелёное поле. Теперь, пятнадцать лет спустя, проезжая по парку на велосипеде, я часто встречаю людей, которые изначально были против, а теперь благодарят меня. Парком пользуются буквально каждый день вне зависимости от сезона. Всё просто: там есть трава, и на ней можно заниматься чем угодно от игры в футбол до пикников. Летними ночами там собираются десятки молодёжных компаний с пивом и барбекю. Больше такого места в Амстердаме нет.

О том, чего не хватает Саратову

Мне кажется, главное, на чём надо сфокусироваться в Саратове, — это развитие университетской инфраструктуры, пространств для молодёжи. Вы удивитесь, но библиотеки вновь стали популярным местом встречи даже для школьников. Моей дочери 18 лет, и библиотека — её любимое место в городе. Она приходит туда и за знаниями, и за общением, и просто чтобы выпить кофе, сидя на ступеньках. Считаю, что в таком городе, как Саратов, стоит инвестировать именно в подобную среду — развивать библиотеки и делать их доступными для всех горожан вне зависимости от возраста, интересов. Они могут стать и мультифункциональными культурными центрами — с театром внутри, к примеру.

Текст: Александра Тумаркина