«Американская мечта» в спальном районе Петербурга

Почти детективную историю о таунхасе среди многоквартирных жилых домов в Выборгском районе Петербурга рассказывает социальный исследователь Маргарита Чубукова.

Покупая жилую недвижимость, человек приобретает не только метраж, но и определённые условия — городскую инфраструктуру, соседа за стенкой, вид из окна. И если с метрами всё предельно ясно: они либо есть, либо их нет, то всё остальное, как показывает практика, — кот в мешке. В подобную ловушку отчасти попали и владельцы частного дома, вписавшегося в жилой квартал среди хрущёвок-пятиэтажек и брежневских девятиэтажек. Чтобы узнать о том, как в спальном районе с советской застройкой сложилась такая неоднородная в градостроительном плане среда и чем это обернулось, можно переместиться на проспект Тореза и попробовать примерить на себя роли местных жителей.

Переехать в таунхаус

Представьте: вы решили улучшить жилищные условия и, как оказалось, можете позволить себе секцию в таунхаусе, рассчитанном на пять семей. На дворе начало 2000-х. В посткризисный период цены на недвижимость продолжают  неуклонно расти, поэтому решать приходится достаточно быстро. Вот уже заключён договор с крупнейшим петербургским застройщиком — ЛенСпецСму, и вы переезжаете в новый трёхэтажный дом, расположенный на проспекте Тореза, вблизи парка «Сосновка». Впоследствии окажется, что это жильё — примета времени. Стихийный градостроительный эксперимент конца 90-х претендует на то, чтобы стать синонимом американской мечты, — частный дом с лёгкостью прочитывается как символ независимости и свободы. Однако так ли это на самом деле, ещё предстоит узнать.

Здесь многое непривычно. Неизбежно начинаются сравнения с прежней жизнью в «муравейнике». Во-первых, новый дом — вертикальный, поэтому всё время приходится бегать то вверх, то вниз. Зато хозяйка получает сразу такое количество подсобных помещений, о котором в «горизонтальной» квартире и не мечтала, это — во-вторых. В-третьих, не очень уютно от того, что архитектор придумал окошко в ванной: когда включён свет, то из соседнего многоквартирного дома всё отлично просматривается.

Не в последнюю очередь обращает на себя внимание разнообразие и масштабы окружающей застройки. Таунхаус находится на берегу мелеющего водоёма, который,  по некоторым версиям, называется озером Линден. Рядом — наследие прошлого столетия в виде объектов индивидуального жилищного строительства — пара частных деревянных построек дачного типа. Здесь же, по соседству, располагаются пятиэтажный и девятиэтажный кирпичные дома, а также здание детского сада. Возможно, в России в силу продолжающейся урбанизации в подобном соседстве нет ничего необычного. Однако для современного Петербурга такая ситуация по меньшей мере нестандартна.

Чтобы обезопасить себя, по закону жанра, приходится жить за забором и пользоваться услугами охранника. Случилось бы что-нибудь или нет, не будь охранника на месте, неизвестно: за полтора десятилетия ничего по-настоящему опасного не произошло. Мелкая, но обидная шалость одного из местных жителей многоквартирных домов в виде рассыпанных саморезов, способных проколоть автомобильные шины, — почти единичный случай вредительства.

Нарушение личных границ: норма или неизбежность?

Формально жильцы таунхауса составляют закрытое сообщество, английский эквивалент — gated community, что значит — сообщество, «запертое за воротами». Классический американский вариант жизни «за забором» исследовала и описала антрополог  Сета Лоу (см., к примеру, Behind the Gates: Life, Security, and the Pursuit of Happiness in Fortress America). Рассматриваемый петербургский случай соответствует далеко не всем стандартам элитного жилья, заданным в Новом Свете. Одна из владелиц делится своим опытом:

«Безусловно, с одной стороны, жить в таунхаусе привлекательно. С другой — это довольно сложно, как ни парадоксально звучит. Потому что жизнь в таком доме подразумевает высокую степень ответственности всех жильцов, особенно учитывая, что нас мало. Получается, что все расходы должны пропорционально распределяться на всех. В нашем случае пять квартир — если один или два человека перестают своевременно осуществлять платежи, то жизнь дома нарушается. У нас, к сожалению, дисциплина крайне низкая. Некоторые соседи потеряли интерес в силу личных причин, и в доме фактически не живут две семьи. И, конечно, об этом приходится постоянно думать: как дальше будет функционировать этот дом, когда люди отсутствуют и свои обязанности не исполняют».

Как оказывается, сложностей, связанных с содержанием маленького закрытого сообщества, немало. В отличие от квартиры, таунхаус позиционируется как жильё более высокого класса. Это значит, что оно должно обладать особыми характеристиками: один из главных признаков элитарности — приватность, обособленность частной жизни. В данном случае из-за высокой плотности застройки границы этой приватности нарушены, поэтому стоимости — и рыночная, и символическая — значительно снижены.

«Поначалу ощущение было такое, что всё время кто-то заглядывает тебе в окна. Теперь нас перестали замечать, и спасибо им большое», — так жители таунхауса описывают отношение соседей по кварталу к себе. Сегодня на них распространяется типичная городская практика уважительного невнимания. Эта ситуация напоминает модифицированную форму явления сivil inattention, описанного американским социологом Эрвингом Гоффманом, подразумевающего контроль за поведением незнакомцев, но при этом отсутствие назойливого любопытства. За теми, кто живёт в таунхаусе, наблюдают издалека, но в их жизнь не вмешиваются. Получается, что персональное жильё в таком частном доме настолько же закрыто, насколько закрыта любая городская квартира, но не более того. Преимуществ, которые имеют владельцы «настоящего» воплощения американской мечты, здесь не найти, именно это и заставляет сомневаться в ценности, которую можно приписать существующему градостроительному решению. Жители многоквартирных домов не знают иных форм для взаимодействия с соседями, кроме сложившихся, а обитатели таунхауса вынуждены смириться с существующим положением.

Позиция давних местных жителей

Если посмотреть на проблему глазами местных жителей, то можно увидеть, что сюжет о «домике рядом с прудом» они представляют несколько в иных красках, чем жители таунхауса. Официальную историю появления таунхауса восстановить непросто: у каждого из рассказчиков, жильцов описываемого квартала, есть своя. За основу можно взять версию местной активистки. Во второй половине 1990-х годов она занималась сбором подписей против осушения водоёма и строительства на его месте многоэтажного дома. Общественность требовала присвоить охранный статус Поклонной горе, лесопарку «Сосновка», системе озёр «нижней террасы» (западный склон от проспекта Тореза), так как любое вмешательство, согласно мнению экспертов, вредит местной экологии.

Татьяна Карелина: «Коттедж, возникший здесь, — это детский сад по сравнению с тем, что здесь должно было быть. ОАО «Завод Молодой Ударник» собиралось здесь в 90-е годы прямо вплотную к озеру построить высотное здание. Озеро должно было быть засыпано. Была проведена экспертиза, в том числе гидрологическая, чтобы оценить нагрузку фундамента многоэтажного здания на данные грунты. Началась борьба жителей. Люди старые, профессора, академики, учёные, рабочие — все вместе выходили и просто ложились на землю под бульдозеры. А детей сажали на деревья. Рабочие, конечно, тоже люди. Нормальные мужики приехали, они не могли давить людей, тем более пилить деревья, на которых сидят дети».

Со временем девелоперский замысел приобрёл причудливую форму и воплотился в виде таунхауса. Этот объект стал приятной альтернативой для местных, история борьбы завершилась счастливо. А соседство с домом другой типологии само по себе уже не вызывает ни удивления, ни огорчения: с ним смирились. Судя по всему, основная причина лояльности заключается в том, что сохранён дух места и его эстетика.

Оказаться «на природе»

Если попросить кого-нибудь из местных рассказать о квартале, то рано или поздно речь непременно пойдёт о «природе». Круглый год можно наблюдать жителей района, прогуливающихся вокруг водоёма. Для детей оборудованы две игровые площадки. Пенсионеры, огибая озеро, иногда останавливаются и присаживаются на лавочки. Сценарии несколько варьируются в зависимости от сезона.

Зимой вода в озере промерзает, поэтому склон используется для катания на санках. В тёплое время, с мая по август, территория рядом с озером больше напоминает курортную зону, нежели двор. Здесь загорают, жарят шашлыки, купают собак, кормят уток хлебом, поют песни под гитару. На лавках начинают подолгу сидеть не только пенсионеры, но и другие жители района, обычно этот процесс сопровождается курением или неторопливым диалогом со спутником или случайным собеседником. Досуг на газоне рядом с водоёмом тождественен выезду «на природу». «Негородская» практика здесь рассматривается как вполне уместная, но только не для жителей таунхауса, которым пришлось научиться не замечать круглосуточный шум и неприятные запахи.

Сложившаяся ситуация отчасти напоминает кейс, описанный Марселем Мейли (см. подробнее: Meili M, Is the Matterhorn City? // Implosions/explosions: towards a study of planetary urbanization. Jovis, 2014). Он рассуждает о специфическом восприятии обывателями горного ландшафта вблизи швейцарского пика Маттерхорн, которые, приезжая «на природу», совершенно не замечают того, что пик абсолютно урбанизирован. Главным образом здесь стоит вопрос о том, что же действительно осталось от самой природы. Приручённый ландшафт живёт совершенно не так, как дикий. Как можно судить по комментариям, для местных с проспекта Тореза едва ли не единственным и самым ощутимым признаком того, что природа убита, будет уничтожение водоёма. Об этой примете места и её былом великолепии говорят с ностальгией и при этом по-прежнему видят в нём любимую рекреационную зону.

***

Выгодная сделка в виде покупки жилья нового «неквартирного» типа лишь отчасти соответствует представлениям о том, как должна быть устроена жизнь в частном доме. С одной стороны, можно заметить, что «американская мечта» в спальном районе Петербурга воплотилась весьма своеобразно: сложившееся положение явно не дотягивает до идеала. С другой — строительство таунхауса оказалось весьма выгодным разрешением большого градостроительного конфликта, что заставило местных жителей смириться с текущим положением.

Маргарита Чубукова — победитель питча городских проектов «Коллекция знаний Музея Москвы» на MUF Fest.

Текст: Маргарита Чубукова

Фотографии: Дима Цыренщиков