Филипп Теффт о том, как изменились музеи за последние 40 лет

Филипп Теффт — архитектор по образованию, выпускник магистратуры Колумбийского университета — в 1990 году познакомился с Ральфом Эппельбаумом, основателем крупнейшего бюро, проектирующего музеи, выставки и образовательные пространства. Вместе они поработали над Музеем холокоста в Вашингтоне, а в 1998 году бюро Ralph Appelbaum Associates открыло лондонский офис, который Теффт возглавляет вот уже двадцать лет. RAA проектировало такие музеи как «Ельцин-Центр», Еврейский музей и Центр Толерантности в Москве и Национальный музей Шотландии. В январе Теффт приезжал в Петербург участвовать в посвящённой дизайну сессии Lakhta View. Перед этим он рассказал Strelka Magazine, как проектирование музеев изменилось за 40 лет работы RAA и в чём оно заключается сегодня.

Фото: архив образовательного проекта Lakhta View

Музеи растут — и меняются

Последние лет сорок музеев по миру становится всё больше: в 1975 году их было около 22 тысяч, сейчас — 55 тысяч. Музеи — места, где у городов вроде Санкт-Петербурга есть возможность рассказать свою историю. В то же время им необходимо было стать более гостеприимными, подумать о том, как увлекательнее просвещать людей, особенно с учётом произошедшей технологической революции.

Мемориальный музей холокоста, Вашингтон. Воссоздающий все кошмары холокоста музей — очень страшный и невероятно впечатляющий
Мемориальный музей холокоста, Вашингтон. Воссоздающий все кошмары холокоста музей — очень страшный и невероятно впечатляющий
Мемориальный музей холокоста, Вашингтон. Воссоздающий все кошмары холокоста музей — очень страшный и невероятно впечатляющий

Мы поняли, что больше всего люди нуждаются в социальном взаимодействии. Людям нужно быть вместе, разговаривать друг с другом; музеи должны побуждать к дискуссии, к размышлению на важные темы вроде роста населения, глобального потепления, политики, истории, будущего нашей планеты. И многие действительно в этом заинтересованы, особенно молодое поколение, которое думает о будущем своих детей.

Смысл в историях

Наше бюро называет себя рассказчиками историй. Истории учат людей. У каждой истории есть свой сценарий, сюжет, развивающийся хронологически, нарратив, который даёт ей развитие. Есть определённое время и действие. Историями в RAA занимаются сценаристы; затем мы сверяемся с кураторами и пробуем, что получилось, смотрим на аудиторию — вникают ли люди. Благодаря этим экспериментам мы проектируем более мощные опыты взаимодействия.

Еврейский музей и центр толерантности, Москва. Это четвёртый по счёту еврейский музей RAA. В Москве для авторов было важно рассказать, что значит быть одновременно евреем и русским

Однажды в Копенгагене я посетил Геологический музей. Куратор показывал мне экспонаты, рассказывал о них истории и вдруг протянул мне камень. Очень странный камень, я таких раньше не видел. Он спросил меня: «Как думаешь, сколько лет этому камню?» Я в геологии совсем не эксперт, но знаю, что Земля существует 4,5 миллиарда лет, поэтому решил, что камню столько же. А он отвечает: «Нет, он древнее». Я подумал: «Как это возможно?» И он объяснил, что этот камень — часть Большого взрыва. Он летал в космосе ещё до существования нашей планеты, а потом приземлился в Гренландии. Снег растаял, они его взяли, привезли сюда, и теперь я держу его в своих руках. У меня мурашки по спине побежали! Я отчётливо понимал, что если бы увидел этот камень за стеклом и прочитал подпись, то ни за что бы не почувствовал, что держу часть Большого взрыва. Вот к чему мы стремимся — к непосредственной связи между людьми, к обмену идеями.

Когда мы работаем над музеем, мы расспрашиваем большое количество людей. Мы часто говорим о таком явлении, как «голос музея». Сорок лет назад этот голос был цельным, единым. Затем появился голос куратора либо эксперта из научной, медицинской, искусствоведческой области. Но сейчас самое главное — это голоса людей. Нужно больше голосов, больше мнений. Нужно принять тот факт, что сколько людей — столько и мнений. Это привлекает людей и помогает им осознать, что их точка зрения так же ценна, как и точка зрения другого человека; что их слушают и слышат как другие люди, так и сами музеи. И это замечательно: когда ты, навещая друга, понимаешь, что он тебя слышит, ты чувствуешь, что тебе рады.

Кураторы и терапия

Работа с кураторами — это что-то вроде взаимной терапии, когда обе стороны думают о том, как понять друг друга. И с самого начала вы осознаёте, что это будут хорошие отношения. Кураторы бывают разные: одни стремятся защитить свои экспонаты, спрятать их, другие же мечтают рассказать о них всё и поделиться ими, как тот датский геолог. Кураторам и дизайнерам нравится работать вместе, благодаря этому сотрудничеству можно себе представить, какая получится выставка: энергичная, захватывающая, живая, актуальная. Ты понимаешь, что проект удастся. Так происходит не всегда, но очень часто.

Национальный музей Шотландии, Эдинбург. Самый посещаемый в Великобритании музей за пределами Лондона

Почти всегда мы начинаем работать вместе на самых ранних этапах. И первый вопрос, который мы задаём себе: «Кем или чем ты хочешь быть? Что ты представляешь собой как структура? Каков твой посыл?» Второй вопрос: «Кто твоя аудитория? С кем ты хочешь взаимодействовать?» И последний вопрос: «Что у тебя есть, чтобы способствовать диалогу? Есть ли у тебя коллекция?» Возможно, коллекции нет, но есть идея или некие данные. И это тоже любопытно, ведь всё больше наших коллекций становятся цифровыми. Мы обсуждаем это с хранителями цифровых коллекций, которые работают над объединением форматов.

НОВОЕ ПОНИМАНИЕ КОМАнДНОЙ РАБОТЫ

Раньше мы нанимали на постоянную работу всех, кто должен был решать те или иные задачи. Сейчас работа требует такого разнообразия навыков, умений и знаний, что для каждого проекта мы собираем новую команду. Это напоминает киностудию. Зачастую мы работаем удалённо, костяк команды находится в нашем офисе, а консультирующая группа может быть где угодно.

Прямо сейчас мы занимаемся 18 проектами в Лондоне, и каждая команда — это сеть людей, решающая определённую задачу. В этом году мы планируем открыть шесть музеев. В прошлом году их было два, а за год до этого — ни одного. Некоторые проекты занимают немного времени, месяцев по шесть, зато над другими мы работаем годами. У нас ушло 12 лет на работу над Национальным музеем Шотландии. Сейчас мы работаем над музеем в Лондоне, и это самый крупный проект в сфере культуры во всём Соединённом Королевстве. На него уйдёт порядка шести-семи лет.

Президентский центр им. Бориса Ельцина, Екатеринбург. Первый в стране президентский центр, служащий также площадкой для крупных мероприятий

Когда я начинал работать в этой области, музеи не слишком менялись со временем. Экспозиции оставались актуальными в течение 10–20 лет. Такое бывает и сейчас, но теперь мы обращаем внимание на то, как выставка меняется с того момента, как на неё начинают приходить посетители. Благодаря медиа и взаимодействию с ними образуется новое пространство — новый уровень информации, объединённый с другими уровнями, которые появились при посещении выставки другим человеком. Эта динамика означает, что музей до посещения и после — два разных места. Получается, люди влияют на создание опыта, когда идут в музей, и это очень любопытно.

Музеи мечты

Мне нравится идея музея эмоций. Ведь существуют некие универсальные человеческие качества. Например, музей надежды мог бы быть очень разносторонним — о надежде на светлое будущее детей, о надежде на хороший ужин, о надежде на то, что мы выживем, что наша планета будет в безопасности. Более того, подобный музей привлёк бы самую разную аудиторию, потому что надежда есть у каждого — на вторую половину дня, на следующую неделю или на всю дальнейшую жизнь. И если музеи могли бы помочь в формировании этого представления, они стали бы более популярными и значимыми.

Музей общественного транспорта, Лондон. Воссозданный в депо музей, где можно следить за транспортом в реальном времени

Музейный бум в России

У меня есть двое коллег из Москвы и Петербурга, Андрей и Лена. Они прекрасно знают, что происходит сейчас в сфере культуры. Мы очень воодушевлены расцветом музеев в России. То же происходило в Великобритании в 90-х, аналогично в США и Европе. Так что Россия не одинока в осознании того, что музеи могут быть очень эффективны в распространении идей и знаний. Прошлым летом я посетил Москву, и это была очень интересная поездка: я был в Бахметьевском гараже и Доме Мельникова, в музеях. В Петербурге же я побывал во время январской поездки. Успел сходить в Эрмитаж. Я был совершенно впечатлён, повержен как архитектор и дизайнер, единственная мысль в голове: «Ух ты!» В России столько историй, которые можно рассказать, — и это очень интересно.

Текст: Никита Величко

Фотографии: Istockphoto.com, фото Президентского центр им. Бориса Ельцина - Люба Каблинова