Strelka Press издает работы о современных проблемах архитектуры, дизайна и городского развития. Издательство базируется в Лондоне и Москве, выпуская книги на английском и русском языках. Мы продвигаем новое мышление в сфере дизайна и архитектуры, уделяя внимание тому, как международный опыт может повлиять на Россию. Strelka Press предлагает электронные книги и бумажные издания.

РУССКИЙ ОРДЕР: АРХИТЕКТУРА, СЧАСТЬЕ И ПОРЯДОК
Максим Трудолюбов

В более широком смысле, впрочем, дома и среда, в которую они вписаны, — это, так сказать, выставка порядка, физическое отражение сложившихся в этих краях правил общежития. Живя в ячейках-квартирах, в пространстве частной жизни, но вне пространства жизни общественной, мы пришли к зеркальной противоположности древнегреческого полиса.

Электронная книга ОТ 30 РУБ
Печатная книга 310 РУБ

НАПЕЧАТАТЬ КНИГУ

Ордер на квартиру, ордер на арест и, наконец, архитектурный ордер — слово «ордер» очень удачно обозначает общую взаимосвязь социального и политического уклада, архитектуры и прав собственности в советской и постсоветской России. «Русский ордер» Максима Трудолюбова — компактный очерк истории России XX века, рассмотренной через призму этой взаимосвязи.


Об авторе

Журналист, редактор отдела «Комментарии» газеты «Ведомости», автор книги «Я и моя страна: общее дело» (2011).

РУССКИЙ ОРДЕР: АРХИТЕКТУРА, СЧАСТЬЕ И ПОРЯДОК

Проект, в котором мы живем

Дома обозначают пространство — они, как вехи, оказываются обычно в самых важных местах: на холме, у озера, в излучине реки. А в городе дома — это и есть само пространство. Мы не знаем, как бы оно выглядело без них. Они и есть та среда, в которой мы живем. Мы ходим и ездим по линиям-улицам вдоль домов, поднимаем глаза и разглядываем их. Внутри дома мы передвигаемся так, как нам предписано архитектором. Мы ходим по нарисованному плану — дверь, коридор, комната. Мы поднимаемся по лестнице под определенным углом или идем вверх по спирали, если лестница винтовая. Летим вертикально вверх, если это лифт. Внутреннее устройство влияет на наше поведение, помогает или мешает нам. Пространство внутри дома как будто бы образует течения, так что из одних комнат нас выталкивает, а в другие мы сбиваемся вместе.

А что, если внешнего пространства нет? У меня, например, его не было. Из-за того что оно состояло из одинаковых домов, ровно таких же, как в соседнем микрорайоне, оно не закрепилось в детской памяти. Внутри все помню, снаружи — ничего. Помню, пожалуй, только пруд около дома, потому что пруд был нашей достопримечательностью. Мы ездили посмотреть на дома в центр города — как в музей. Там был город, где можно было ходить, но нельзя жить (я не мог представить, что на Кропоткинской можно жить!). А у нас можно было жить, но неинтересно было ходить — нужно было только дойти до подъезда и исчезнуть в нем. Я не мог, например, серьезно относиться к попыткам завести клумбу около подъезда — мне было жалко этих цветов в маленьком цементном углублении. Мимо них, мимо бабушки, сидящей у входа, хотелось скорее пройти и оказаться внутри. Для меня, как и для многих, наверное, кто вырос в многоэтажном доме, главным было внутреннее пространство. 

Оно, конечно, было очень простое, это пространство. Архитектор, точнее — инженер, который его «рисовал», был стеснен в средствах — никаких винтовых лестниц или эркеров. Мы жили в ячейке, в точно такой же, как и все вокруг. Для меня было естественно, что квартира моего лучшего друга, где я проводил почти столько же времени, сколько у себя, была такая же. Совсем такая же — вплоть до того, что вешалка в коридоре была такая же, лампы — такие же, книжные полки стояли на том же месте, и книги, стоявшие на этих полках, были почти те же.