Социально ориентированная архитектура, или архитектура как программирование

Фото: Егор Слизяк / Интитут «Стрелка»

На прошлой неделе «Стрелку» посетил мексиканский архитектор Микель Рохкинд. Микель Рохкинд принадлежит к новому поколению архитекторов. Журнал ForbesLife назвал его среди тех, кто внес неоценимый вклад в развитие Мексики, а в 2005 году его архитектурное бюро RojkindArquitectos попало в десятку лучших в мире по версии ArchitecturalRecord. Музей шоколада Nestlé и ресторан ToriTori, спроектированные Рохкиндом, известны во всем мире и демонстрируются в университетах как примеры современной прогрессивной архитектуры. В основе этих достижений – простая идея: архитектура должна служить обществу.
Мы встретились перед его лекцией «Архитектура за рамками заданных границ», чтобы узнать, какой будет архитектура будущего, почему девелоперы бывают хищниками и что такое эффективные здания в современном понимании.

DG: Ваша новая книга «Overstimulation» (пер. англ. – «Раздражитель»), которая вышла в мае, тесно связана с новыми мобильными технологиями. Ее можно читать, используя параллельно специальное приложение «Arquine», где информация постоянно обновляется. Как, по-вашему, современные технологии стимулируют развитие архитектуры?

MR: Технологии – это лишь инструменты. Они служат, чтобы проектировать, строить, улучшать. Всегда есть выбор: использовать их или нет. Честно говоря, для меня все это не играет такой уж существенной роли. Хотя, конечно, идея создать книгу, которая выходит за рамки своего физического существования и имеет продолжение в виртуальном мире, мне кажется восхитительной! С одной стороны, «Overstimulation» – это книга в классическом понимании. То есть вы можете открыть ее через десять лет, найти в ней что-то новое, а что-то покажется вам устаревшим. С другой – это три диалога с тремя архитекторами о разных проектах, и эти диалоги имеют свое продолжение в мобильном приложении, где разговор может длиться бесконечно. Это такой своеобразный способ соединить социальные сети и книгу.

Фабрика Nestle, фото: Paúl Rivera / Rojkind Arquitectos

DG: Как вы думаете, какие книги должен прочитать каждый архитектор в своей жизни?

MR: Думаю, каждый архитектор должен начинать с книг о жизни городов. Об этом много писала, например, Джейн Джекобс. Чем больше мы размышляем о том, как сами живем в городах, тем лучше эти города становятся. Точно могу сказать, что надо заканчивать читать только профессиональные книги и учебники. Они никогда не расскажут вам, как вписать здание в большую историю, в историю города и людей, как не сделать его очередной изолированной от общества и окружающего мира конструкцией. Всем нам стоит расширять тематику книг, которые мы читаем. Нужно понимать более общие и в то же время более сложные вещи. Архитекторы должны видеть, каким будет общество через пять-десять лет, что будет с экономикой, политикой. Читая только специальную литературу, вы никогда не сможете понять этого.

DG: Раз мы заговорили о будущем, какие тенденции, на ваш взгляд, сейчас преобладают в архитектуре? В каком направлении мы двигаемся?

MR: Мне намного интереснее, что здание дает городу и обществу, нежели что оно из себя представляет внешне. Я верю, что мы движемся в сторону социально ориентированной архитектуры. Представим, что архитектура – это компьютер, просто набор железок. Кто в таком случае создает программное обеспечение для этого компьютера? Клиент приходит к нам и говорит, что у него есть операционная система. Но откуда мы можем знать, что эта операционная система действительно хороша? Я могу лишь точно сказать, что, если не организовать переговоры, не выслушать экспертов и не выстроить диалог между ними и заказчиком, здание либо вообще никогда не будет построено, либо же будет представлять из себя лишь бестолковую конструкцию. Наступило время, когда архитектуры в чистом виде не достаточно, потому что так мы лишь удовлетворяем запрос клиента. Мы, архитекторы, должны выступать переводчиками, а не исполнителями. Наша задача – свести вместе экспертов, финансистов, чиновников, социологов и клиента и донести до последнего, что полезного может принести его здание обществу. Всегда надо помнить, что мы работаем над частью города, а не над чьим-то личным проектом.

DG: Значит ли это, что современные проблемы архитектуры связаны с тем, что сложно совместить интересы клиента, чиновников, экспертов?

MR: Главная проблема современного общества (и это касается не только архитектуры) – найти баланс. И, если мы говорим о жителях мегаполисов, проблема баланса затрагивает каждого! Я несколько дней гулял по Москве – это просто сумасшествие: пешеходы в буквальном смысле находятся в плену у автомобилистов. Вы не можете идти в том направлении, в котором хотите, только по узким тротуарам или подземным переходам. Это проблема захвата пространства какой-то социальной группой. А ведь все жители города: велосипедисты, инвалиды, пешеходы, водители грузовиков и частных автомобилей – должны чувствовать себя свободно и комфортно. Самый большой вопрос для меня сейчас – это вопрос адаптации. Как можно одну и ту же улицу сделать одинаково удобной для всех жителей города? Как решения, принятые сегодня, могут оставаться актуальными спустя 20 лет? В общем, пора прекращать мыслить окончательными решениями и начинать думать перспективно.
И, раз уж мы заговорили о проблемах, вот типичный пример. Любые правительства считают, что достаточно построить парк и все будут счастливы. Но это же не так. Люди приходят в парк, чтобы участвовать в спортивных и развлекательных программах, заниматься с детьми, отдыхать. Так что проблема вновь упирается в однобокость решений и необходимость согласовывать задачи между чиновниками и экспертами.

DG: Какие еще впечатления о Москве у вас сложились?

MR: Очень многое мне понравилось! Мои бабушка и дедушка по отцовской линии родом из России, из Борисова, тем не менее это мой первый визит. В Москве очень эффективная система метро, хотя сейчас вы столкнулись с той же проблемой, что и Мехико, – слишком много людей. Наши города выросли из своих транспортных систем. Также мне очень понравилось географическое расположение Москвы и особенно река! Мне кажется, у москвичей есть два козыря: богатое наследие и понимание того, куда надо двигаться дальше. Наверняка всего пару лет назад даже «Стрелку» представить было невозможно, и вот теперь мы с вами здесь.

DG: Расскажите поподробнее о социальных исследованиях для новых проектов?

MR: В нашем офисе в Мехико всего 25 человек (хотя, мне кажется, это очень много). Для каждого нового проекта мы приглашаем в студию экспертов из разных областей: социологов, финансистов, юристов. Еще несколько лет назад я даже представить себе не мог, что буду устраивать мозговые штурмы с юристом. А теперь делаю это регулярно! Я на опыте убедился, что, следуя замечаниям экспертов, можно прийти к лучшим результатам. Главное, убедить в этом клиента.

Ресторан Tori Tori, фото: Paúl Rivera / Rojkind Arquitectos

DG: Давайте представим, что нет клиента, а есть возможность создать город вашей мечты. Как бы он выглядел?

MR: Я представляю себе очень гибкий город. Я не люблю законченные формулы, так что все мои градостроительные задумки не будут иметь 100-процентного конечного решения. Я мечтаю о таком городе, где для того, чтобы построить новый дом, не надо сносить старый. А еще в моем городе офисные здания и жилые кварталы одинаково красивы. Кроме того, мой идеальный город обязательно должен что-то производить, он не может служить лишь для созерцания и медитации. А вообще, очень сложно описать город своей мечты в деталях, потому что трудно сказать, что будет необходимо обществу в будущем. Мне нравится работать, отталкиваясь от конфликта, мне нравится вызов. Мехико – это город-хаос, и за это я его и люблю: хаос дает разные возможности.

DG: Многие великие архитекторы работали ради далекого будущего, они даже не подозревали, в каком окружении будут стоять их здания. Некоторые ваши работы сравнивают с архитектурой Гауди, особенно это касается формы: плавные линии, природные элементы. Чувствуете ли вы преемственность архитектурных традиций и насколько они важны для вас?

MR: Конечно, я с большим уважением отношусь ко многим архитекторам, но преемственность я бы описал как более естественный и органический процесс. Сегодня я гораздо меньше озабочен формой, нежели наполнением. Безусловно, как архитектор я люблю форму и радуюсь, когда вижу бетон в гармоничном воплощении. Но больше меня заботит, чем архитектура может быть полезна. Очень важно в переговорах с клиентом показать ему степень ответственности. Это длинная цепочка, которая начинается с диалога, продолжается конструированием переговоров, затем конструированием зданий и, наконец, конструированием загробной жизни этих зданий. Если заказчик придет и спросит: «Как будет выглядеть мой дом?» – я отвечу: « Не знаю». Мы должны понимать цели – основу этого здания, и только исходя из них, можем представить его форму. Вот почему я называю это органическим процессом. 

«Вот почему я называю это органическим процессом»

DG: А были ли проекты, от которых вы принципиально отказались?

MR: Да. Это были заказчики, которые не заботились ни о ком, кроме себя. С такими людьми невозможно найти общий язык. Я их называю хищниками, потому что они хотят сожрать весь город. Были среди них и чиновники. Во всех случаях я и моя команда не могли прийти с клиентом к единому видению будущего здания. В таких случаях я просто давал номер другого архитектора. Забавно, но пару раз было так, что заказчик возвращался со словами: «Знаете, мы тут подумали, кажется, вы все-таки были правы. Возможно, нам так и следует работать».
Работа с клиентом – это очень непростые отношения. Я знаю множество примеров, когда заказчик в середине проектирования начинал настоящую войну с архитектором. Мы же, напротив, стараемся поддерживать дружеские отношения с теми, кто к нам приходит. Именно поэтому со многими клиентами мы реализуем не один, а несколько проектов. В конце концов это не вопрос моего эго или эго заказчика. Все мы заинтересованы построить самое хорошее здание в сложившихся условиях.

DG: Вы однажды сказали, что мечтали спроектировать дом для престарелых. Как думаете, что может создать ощущение уюта и комфорта в этом случае?

MR: В первую очередь нельзя изолировать людей, которые там находятся. И состарившись, я хочу продолжать чувствовать связь с городом, быть полезным, несмотря на то, что тело мое ослабнет, а ум не будет таким же острым, как прежде. Когда я думаю о домах для престарелых, возникает очень много вопросов. Как мы можем привлечь культурные институты, как мы можем дать им новые знания, как мы можем помочь этим людям? Мне кажется, очень важно создать место, где человек сможет без тяжести на душе сказать: «Это прекрасное место, чтобы окончить свой путь». И уж точно оно не должно быть депрессивным и мрачным, как это часто бывает.

DG: Как вы думаете, какое здание в истории человечества было самым социально ориентированным?

MR: Думаю, Левел Хаус в Нью-Йорке. Это было одно из первых зданий, поднятых над землей. Чудесное ощущение, когда освобождается пространство под зданием, где могут гулять люди. Если говорить о Нью-Йорке, то Центральный парк – идеальный пример нестроительной архитектуры. Больше всего меня восхищают здания, которые дают нам что-то: площадку для игры в пинг-понг, место для встреч с друзьями, футбольное поле, парк на крыше. Я бы назвал это эффективными зданиями. Причем эффективны они не потому, что у них есть солнечные батареи или водные фильтры, а потому, что они дают энергию соседнему дому или обеспечивают водой близлежащий квартал.

Лекция Микеля Рокхинда Лекция состоялась при поддержке компании «МегаФон», инновационного партнера института «Стрелка».