Рецензия: Анри Лефевр «Производство пространства»

К публикации на русском языке готовится труд французского философа, социолога, создателя концепции «право на город» Анри Лефевра «Производство пространства». Почему эта книга сложна, но обязательна для понимания урбанистики как науки и города как явления, рассказал Станислав Львовский.

Фото: Verhoeff, Bert / Anefo, en.wikipedia.org

Книга Анри Лефевра «Производство пространства» впервые была опубликована в 1974 году, и за прошедшие с тех пор сорок с небольшим лет она породила бесчисленное множество других текстов: от развивающих идеи Лефевра, как например, работы  Дэвида ХарвиЭдварда СоджаДолорес Хэйден и даже Фредрика Джеймесона; или прямо оспаривающих их, вроде Мануэля Кастельса и Тима Анвина; до книг и статей, пытающихся прояснить или перетолковать «Производство пространства» всеми возможными и невозможными способами. Вряд ли большим преувеличением будет сказать, что «Производство пространства» лежит в фундаменте современной урбанистики. Выход этой работы на русском языке — настоящее событие. Среди многочисленных пробелов в отечественном гуманитарном книгоиздании отсутствие перевода opus magnum Лефевра был одним из наиболее вопиющих.

Лефевр ставит пред собой задачу разработать такую теорию пространства, которая позволила бы нам пройти между Сциллой и Харибдой — двух одинаково несостоятельных представлений о нем. Пространство можно, с одной стороны, рассматривать «как таковое», то есть как совокупность естественно данных (объективно существующих) материальных объектов. С другой — пространство может быть понято исключительно как совокупность идей и представлений о нем, выраженных в репрезентациях, в основном дискурсивных. В первом случае пространство оказывается не более чем «контейнером», внутри которого происходят социальные процессы. Во втором — исключительно культурным/социальным конструктом, не имеющим свойств кроме тех, что мы ему присваиваем.

Фото: Stefan Georg / Flickr.com
Фото: Thinkstock.com
Фото: Stefan Georg / Flickr.com

Вместо этого Лефевр предлагает считать пространство одной из «конкретных абстракций», таких как «деньги» или «товар» у Маркса. «(Социальное) пространство есть (социальный) продукт, — говорит Лефевр. — На первый взгляд, это утверждение близко к тавтологии, то есть к очевидности. Однако, прежде чем его принять, его стоит изучить подробнее, рассмотреть его импликации и следствия. Мало кто согласится с тем, что при современном способе производства и в „действующем обществе“, каково оно есть, пространство обрело своего рода собственную реальность, наряду с (и в рамках того же всемирного процесса) товаром, деньгами, капиталом, только иначе.<...> Пространство служит орудием как мысли, так и действия, является одновременно как средством производства, так и средством контроля, а значит, господства и власти — но при этом не вполне подвластно тем, кто его использует».

Уже по этому отрывку ясно, что «Производство пространства» вовсе не обещает читателю простой жизни. Действительно, это сложная, во многих местах темная книга, подразумевающая знакомство, по крайней мере, с базовыми трудами европейской философии (и уж точно с Марксом) и написанная языком, весьма далеким от простоты или ясности. Тому есть причины. Когда мы говорим о пространстве, точнее — о нашем понимании пространства, как можно проще, мы теряем множество важных нюансов. Проблема заключается в том, что не существует базовой теории, позволяющей описать отношения между социальными и пространственными структурами. Говоря словами  Билла Хиллиера, «отсутствие какой бы то ни было общей модели соотнесения пространственных структур и общественных формаций <...> происходит из того, как концептуализируется проблема (что, в свою очередь, связано с тем, как социальные теоретики видят общество), — а именно с тем, что рассматриваются отношения между материальной реальностью физического пространства, лишенной социального измерения, — и абстрактной реальностью социальных отношений и институций, лишенной измерения пространственного». Далее Хиллиер указывает, что «социальное может соотноситься с пространством по некоторому закону, только если общество заключает в себе свое собственное пространственное измерение, и точно так же пространственное может соотноситься с обществом по некоторым законам, только если форма его определяется присущими ему социальными отношениями». Иными словами, у нас нет грамматики и даже словаря, позволяющих переводить с пространственного языка на язык социальный.

В «Производстве пространства» Лефевр не предлагает ни такой грамматики, ни такого словаря. Их не существовало в 1974 году, не существует и в 2015-м. Он предлагает подход к проблеме, который оказывается во многих (совсем не во всех) случаях ресурсным. Он полагает, что, изучая пространство, мы должны научиться видеть его в трех планах одновременно. Речь идет о так называемой «триаде Лефевра».

Первый план — репрезентации пространства. То, как пространство понимается и интерпретируется профессионалами, чья работа с ним связана: архитекторами, урбанистами, географами, инженерами и политиками. Это они контролируют дешифровку соответствующих практик, в результате чего репрезентации пространства оказываются репрезентациями идеологий. По Лефевру репрезентации пространства определяются производственными отношениями и тем порядком, который они формируют.

Фото: Thinkstock.com
Фото: John Mills / Flickr.com
Фото: Thinkstock.com

Второй план — пространства репрезентации, или «проживаемое пространство». Он образуется недискурсивным, повседневным опытом проживания пространства. Примерно это имеют в виду современные урбанисты, когда говорят о месте (place) в противоположность пространству (space). «Родина», или «малая родина», или «дом, где я вырос» как раз об этом. Здесь воображаемое неотделимо от реального, и именно здесь мы видим отношения власти. Но вместе с тем здесь же возникает возможность появления «других пространств», пригодных для сопротивления повседневному порядку.

Наконец, третий план — это собственно практики производства материальной формы социального, например, open space в офисе, публичное пространство в городе или самострой на окраинах. Практики производства пространства связывают репрезентации пространства и пространства репрезентации.

Эта модель позволяет уйти от дихотомического подхода к теории пространства, который критикует процитированный выше Хиллиер. «Производство пространства» предлагает нам модель, альтернативную противоположениям природного и социального/культурного. И поскольку лефевровская теория пространства является частью широко понимаемой  критической теории, особенно важным здесь оказывается то, что отношения между составными частями его триады не являются раз навсегда заданными или вообще стабильными. Напротив, они подвижны, могут меняться и быть изменены. Именно отсюда возникает представление о «праве на город», в значительной степени определяющее политическую повестку урбанистики последних лет.

Фото: Daniele Zanni / Flickr.com
Фото: Thinkstock.com
Фото: Daniele Zanni / Flickr.com

«Производство пространства» — вовсе не «общая теория всего». Напротив, невозможно не заметить, что, находясь, как уже было сказано, внутри парадигмы критической теории, которая заметно смещена от рефлексии к непосредственному политическому действию, в терминах понимания книга эта предлагает только один из возможных подходов. Несомненная заслуга Анри Лефевра, однако, состоит в том, что он, если не первым осознал, то уж точно одним из первых (не то, чтобы я хотел здесь принизить заслуги Зиммеля, Шмитта и многих других) всерьез задумался о базовых проблемах, лежащих в самой основе наших попыток понять и описать пространство. Не холмы, реки, здания, деревни, тротуары и автобаны, а пространство как таковое, определяющее нас в той же степени, в какой мы определяем его.

И это действительно важно, может быть, даже важнее всего остального. Потому что мы существа пространства. И даже о времени мы, как заметил однажды  Анри Бергсон, говорим словами пространства: прошлое, остающееся позади; ожидающее нас впереди неизвестное будущее.