​Белый город. Чёрный город. Как складываются мифы о культурном наследии

Архитектор, писатель Шарон Ротбард развенчивает миф о Белом Тель-Авиве, объясняет, как рождаются архитектурные нарративы и как они меняют города.

Фото: Istockphoto.com

В 2003 году ЮНЕСКО внесла территорию размером 140 4000 гектаров в центре Тель-Авива и больше 1000 домов на ней в список Всемирного наследия, подлежащего охране. В тот момент главный бренд Тель-Авива — «Белый город, построенный в стиле Баухаус» — получил международное признание. Ежедневные экскурсии, фестивали, туристические гиды и научные исследования, выставки, городские центры и музеи восхваляют эту идею. Но оказывается, что за общепринятым явлением скрывается выдумка, против которой выступали даже сами основатели Белого города. По крайней мере так считает архитектор, профессор факультета архитектуры Академии искусств «Бецалель», основатель издательства Babel Publishers и автор книги «Белый город, Чёрный город. Архитектура и война в Тель-Авиве и Яффе» Шарон Ротбард. Эта книга была опубликована в Израиле в 2005 году, в 2017-м — переведена на русский. История, рассказанная в монографии, не теряет своей актуальности, потому что на примере Тель-Авива автор рассказывает про общемировые закономерности: как сосуществуют бедные «Чёрные» и благополучные «Белые» города в любом мегаполисе мира, как рождаются архитектурные мифы и как они подчиняют себе городскую среду. В разговоре со Strelka Magazine Шарон Ротбард разбирает миф о Белом городе на запчасти, указывает на фальшивые детали, вспоминает свою юность и предлагает оставаться наивными в поисках разрешения территориального конфликта между палестинцами и евреями.

Как возник главный бренд Тель-Авива

Фото: Vostock-Photo

В 1984 году на выставке Микаэля Левина израильтяне узнали, что в центре Тель-Авива скрывается модернистский Белый город, построенный европейскими архитекторами. Эту новость подхватила Ница Смук, защитница архитектуры и инициатор внесения города в список ЮНЕСКО. Именно Ница преподнесла историю Белого города как рассказ о «городе в стиле Баухаус». С её подачи этот бренд стал расти и процветать — сегодня «стилем Баухаус» описывают архитектуру Тель-Авива в многочисленных книгах, путеводителях, на экскурсиях, выставках и в официальных документах мэрии. Известный художник Дани Караван развил идеи Смук в ещё более звучную историю — «Белый город в стиле Баухаус» — это еврейская победа над нацизмом и антисемитизмом. Концепция, созданная Дани, звучит примерно так: однажды была прекрасная школа архитектуры Баухаус — модернистский, полный оптимизма и гуманизма педагогический эксперимент. Когда к власти пришёл Гитлер, школа была закрыта и все еврейские архитекторы оттуда переехали в Израиль. Здесь, посреди пустыни, они построили свой город мечты. Таким образом, «Белый город Тель-Авив в стиле Баухаус» — это реванш и торжество света над нацизмом. Так вот, я утверждаю, что все эти идеи о «городе в стиле Баухаус» не имеют никакого отношения к действительности.

О «Городе в стиле Баухаус» и о том, почему эта идея раздражала даже самих основателей Белого города

Конечно, я не говорю, что в Тель-Авиве нет архитектуры модернизма. Это сравнительно молодой город, и исторически большая его часть была построена в период модернизма. Очевидно, что соответствующие технологии и стилистические особенности вполне присутствуют в местном зодчестве 30-х годов, как, впрочем, и во многих других городах мира. И если кто-то хочет восхвалять именно эти архитектурные особенности города — не имею ничего против.

Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo

Но иначе обстоит дело с идеей про «стиль Баухаус», в котором якобы построены многие дома в Тель-Авиве. Во-первых, школа Баухаус в истории архитектуры ассоциируется с её знаменитыми учителями, а не с учениками. Но ни один из учителей не был в Тель-Авиве. Что касается учеников, после разрушения школы в Израиль прибыло всего четыре или пять человек. Двое из них работали в кибуце на севере страны. Ещё двое построили пару малоизвестных и особо не примечательных домов. Наконец, действительно важный израильский архитектор Арье Шарон был выпускником школы Баухаус. Но он занимался постройкой домов для рабочих, ни капельки не похожих на маленькие особнячки с круглыми балконами, которые мы видим на всех плакатах и обложках книг, посвящённых Белому городу. Кстати сам Арье Шарон был ещё жив, когда миф о «городе в стиле Баухаус» начал распространяться. Он был настроен категорически против этих идей и говорил, что Тель-Авив не имеет никакого отношения к немецкой школе: «Когда я учился в „Баухаусе“, нас учили противостоять даже самому понятию „стиль“». То есть словосочетание «стиль Баухаус» — это оксюморон. Кроме того, Арье замечал, что архитекторы старого Тель-Авива в гораздо большей степени вдохновлялась французскими модернистами, чем немецкими. Шмуэль Мистечкин, другой ученик Баухауса, работавший в Израиле, также был категорически против идей Смук. Как истинный модернист, он отвергал любую ностальгию, восхваление памятников и охрану старой архитектуры. Он как верный ученик своей школы был убеждён: всё, что устарело, должно быть разрушено. Таким образом, идея «города в стиле Байхаус» отвергалась самими учениками школы.

Фото: Istockphoto.com
Фото: Istockphoto.com
Фото: Istockphoto.com

Любой город — это реализация тех историй, которые он о себе рассказывает. Живя в городе, мы живём на его улицах, в домах, квартирах и парках — это всем понятное физическое присутствие архитектуры в нашей жизни. Но, помимо него, мы также живём и в некотором нарративе, который этот город формирует и транслирует. Снос домов, постройка новых, запустение или, напротив, сохранение архитектурных памятников и районов — всё это инструменты демонстрации и усиления общего городского нарратива.

Для еврейской культуры такие нарративы имеют особую силу. Не зря Тель-Авив — единственный город, названный в честь книги. (Под таким названием в 1903 году был переведён на иврит утопический роман основателя сионизмa Теодора Герцля Altneuland, в его честь в 1910 году был назван еврейский квартал у стен древнего арабского города Яффа.) История про Белый город — один из важнейших городских нарративов Тель-Авива. И я не говорю, что вся идея про Белый город — полная ахинея. Но в этом нарративе много разных неточностей и деталей, которые в целом делают его довольно фальшивым.

Как самые древние районы Тель-Авива оказались вычеркнутыми из истории города

Появление нарратива про Белый город пришлось на 1970–1980-е годы. В то время европейские архитекторы увлеклись постмодернизмом — они отрицали идею модернистов, что старое нужно стереть с лица земли. Они поняли, что прошлым можно вдохновляться, что старые городские центры и древнюю архитектуру нужно восстанавливать и сохранять. И тель-авивские архитекторы, и активисты 80-х находились под влиянием тех же идей. С одним маленьким отличием — европейские архитекторы, говоря о прошлом, имели в виду древнеримскую архитектуру. В то время как израильские архитекторы, обратившие свой взор к прошлому своего города, видели старинный арабский город Яффа, который они не могли восхвалять по политическим причинам. Поэтому они взяли модернистский период Тель-Авива и сказали: «Вот наше прошлое, наше наследие, мы будем сохранять его».

Фото: Istockphoto.com

Начиная работать над книгой «Белый город. Чёрный город», я первым делом отправился в библиотеку и посмотрел на полку с книгами про архитектуру Тель-Авива. Практически на всех корешках виднелись слова «Баухаус» и «Белый город». Меня это удивило, ведь исторически почти все дома, относящиеся к так называемому Белому городу, были построены в короткий период с 1931 по 1939 год. А судя по тематической литературе, возникало ощущение, что, кроме этого, в городе больше ничего никогда не строили. Я пытался обнаружить собственный дом на плане старого города, который отправляли в ЮНЕСКО, — мне это не удалось. Карта была обрезана прямо у границ Белого города, хотя в реальности Яффа, Шапира и Неве-Шаанан — гораздо более древние районы Тель-Авива. Но в библиотеках страны про них невозможно найти практически никакой информации. Таким образом, выходит, что Белый город — ещё и очень выборочная история, которая изъята из общей истории региона.

Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo
Фото: Vostock-Photo

Почему в Алжире, Касабланке и Тунисе модернистская архитектура не стала наследием ЮНЕСКО

Когда история про Белый город только зарождалась, я был среди первых джентрификаторов старого центра Тель-Авива. Я был студентом факультета искусств, жил в районе улицы Шенкин. Тогда на ней было всего одно кафе, и все первые этажи занимали магазины для старичков — всякий мелкий ремонт, починка зонтиков и ортопедическая обувь. Я был в комнате, когда один парень, панк-музыкант, сказал: «Вот, увидите, скоро Шенкин станет эпицентром городской жизни». Вскоре он открыл там галерею, и постепенно улица стала самым тусовочным местом в городе.

Я уже не молод, так что помню и первую выставку, посвящённую Белому городу. Это была крошечная экспозиция, которая пыталась продемонстрировать, что в центре Тель-Авива есть интересные примеры архитектуры, достойные внимания. Уже потом вся эта история переросла в легенду про Баухаус. Но оживление городского центра и подъём интереса к нему был не только инициативой сверху, но и движением снизу. На самом деле историю про Белый модернистский город можно рассказать и про Алжир, Касабланку, Тунис и другие колониальные города, но в них нет местных активистов, заинтересованных в том, чтобы поведать об этом горожанам и миру. А в случае Тель-Авива интересы горожан, учёных, местных властей и международных организаций совпали.

«Народ без земли в поисках нового дома обрёл его в песках Палестины, где не было ничего, кроме, может быть, нескольких незначительных деревень» — этот архитектурный миф стал оправданием и алиби для сионистского движения. Он выгоден всем, кроме тех, кто не был удостоен правом стать его частью.

Многие считают Тель-Авив одним из самых открытых, свободных городов мира. Но не факт, что они думали бы так же, родись они чёрными или палестинцами. Свобода никогда не бывает для всех.

О главной опасности для современного Тель-Авива

Однажды, когда я только переехал в район Шапира, в 2001 году, я встретил на улице старика. Он посмотрел на мой дом и сказал, что 60 лет назад он проходил по этой улице со своим ребёнком. За домом прятался палестинский террорист, который стрелял в людей и убил ребёнка. Тот старик сказал мне: «Раньше по дворику твоего дома проходила граница между ними и нами. Теперь граница отодвинулась в Газу».

Фото: Istockphoto.com

То же произошло и с границами Чёрного города. Когда я писал книгу о Белом и Чёрном городе, Шапира была одним из беднейших районов Тель-Авива, здесь не было никаких хипстеров. Помню, журналистка, которая записывала со мной интервью по поводу публикации книги в 2005 году, боялась сюда приезжать. Но с тех пор многое изменилось. Некоторые даже говорили мне, что переехали в Чёрный город, то есть в Южный Тель-Авив, именно благодаря моей книге. Во всём мире, а в Израиле особенно, то, где ты живёшь, многое о тебе говорит. Живёшь ты в Кибуце или в большом городе, на оккупированных территориях, в Тель-Авиве или в Иерусалиме — любой выбор обычно подразумевает и некоторую политическую позицию.

Сегодня молодые люди, хипстеры, богема, художники хотят жить в Яффе — это самая тусовочная часть города с кучей баров, ресторанов и клубов. Ещё одна причина такого интереса к Чёрному городу — процесс джентрификации, который есть везде, в Тель-Авиве в том числе. Чёрные города, бедные районы рано или поздно становятся модными. Сначала в них приходят студенты и радикальные активисты, открывают кафе и галереи, меняют атмосферу района. А за ними следуют деньги — силы коммерции и муниципалитета. Они обеляют отдельные части Чёрного города, сжирают и сдвигают его границы ещё дальше от центра. Что касается Тель-Авива, здесь действует ещё и третья, гораздо более опасная сила — мир корпораций с его гигантскими полупустыми небоскрёбами. На сегодняшний день это самая большая опасность для исторического центра города.

О конфликте между Палестиной и Израилем и его решении

Фото: Istockphoto.com

Идея национальных государств и то, как она проецируется в реальность, — это всего лишь ещё одна история, ещё один нарратив, который может меняться. И даже в идее решения конфликта с помощью создания двух равноправных государств остаются границы, споры и противостояние. При этом я считаю, что в реальности имеет место и противоположный тренд. Сегодня людей объединяют социальные сети гораздо больше, чем территориальное и административное деление. У нас может быть своё собственное государство, составленное из ваших знакомых и друзей в Москве, Париже и Тель-Авиве. И это куда более реальная среда обитания, чем наше физическое окружение. Сегодня идея национальных государств теряет силу. Поэтому я считаю (может быть, наивно): если весь этот конфликт — всего лишь очередная история, так давайте придумаем другую историю.

Текст: Ася Чачко